Чужие дети - Лина Коваль
— Я отвечу, — тепло ему улыбаюсь на защиту. — Я, конечно, буду поддерживать папу. Он много сделал для кинематографа и точно не заслужил этих обвинений в свой адрес.
— А как вы относитесь к обвинениям в свой адрес?
Улыбка сползает с моего лица.
— Вы ведь знаете, Карина Багдасарова в своем интервью обвинила вас в том, что вы бросили ее бывшего мужа после того, как у Армана начались проблемы в бизнесе и он не смог вам помогать новыми ролями.
— Что за бред? — Варшавский рявкает в микрофон.
— Адам… — я хватаю его за руку и тут же ее убираю, прекрасно понимая, что нас снимают и уже вечером этот ролик будет во всех соцсетях.
— Карина обвинила вас в алчности, — журналистка продолжает, несмотря на то, что ее перебивают. — Вам есть чем ей ответить?
— Нет, — мотаю я головой и растерянно смотрю на Адама.
— Конференция закончена, — он, кажется, жутко злится. На меня?
Как только все присутствующие поднимаются со своих мест, а Варшавский с грозным видом направляется к организаторам, я с позором сбегаю…
*
Глава 52. Катерина
Возможно, известная актриса, бегущая в черном вечернем платье и на каблуках под летним, проливным дождем по центральной улице Екатеринбурга, заливаясь вдобавок еще и слезами, –– выглядит странно, но в данный момент я совершенно об этом не думаю.
Аллея, ведущая к главному входу отеля, кажется бесконечной.
Не ответив на приветливую улыбку администратора за стойкой, вихрем лечу к мраморной лестнице. Лифт, конечно же, игнорирую.
Первый этаж, второй, третий, четвертый…
Длинный коридор бьет по глазам ярким светом.
С трудом нахожу в сумке ключи и, очутившись в темном номере, бросаю ее на пол, обессиленно снимая туфли и больше ни капли не сдерживаясь плачу.
Все напряжение последних дней и необходимость «держать лицо» остаются там, за дверью, за пределами гостиницы, снаружи.
Арман при последнем разговоре уже в Москве предупредил, что он не мальчик для битья, а серьезный, деловой мужчина. Мое решение после первой же ссоры прекратить все отношения, посчитал инфантильным и глупым. Был снова резок и груб.
Я ответила, что каким бы оно ни было –– это мое решение.
Что-что, а защищать границы я научилась. Экстерном.
Я могу терпеть, но сейчас уже недолго. Совсем чуть-чуть.
И да.
Я готова быть с близким человеком. В горе, в радости, проходить вместе все невзгоды, которые отмерила нам судьба, но неуважение к себе –– это то, что терпеть нельзя и никому. Без этого базового элемента смысл самого существования человека обнуляется.
Вот такие уроки.
Багдасаров в итоге сделал все очень грамотно. Он потерпел крах в телевизионном бизнесе, но как хороший продюсер сместил акцент, сообщив о банкротстве публике как бы между делом, вместе с новостью о нашем расставании. Плюс –– использовал бывшую жену, которая вовремя дала интервью, тут же разлетевшееся на обидные цитаты. Жалеть, особенно мужчин, у нас очень любят. Ставка отлично сыграла. Как надо –– не в мою пользу.
Отец, да и мама тоже, естественно, меня не поддержали, но здесь я уже не удивилась.
Пожалуй, реакции Адама –– вот чего я больше всего боялась.
Скинув мокрое насквозь платье, дрожащими от холода и эмоций руками надеваю белоснежный, теплый халат, и высушиваю волосы.
Сквозь слезы и звук работающего фена, слышу какой-то шум из коридора. В груди становится беспокойно, ноги сами несутся к двери.
–– Катя! Катя! Катя! –– громкий голос Варшавского звучит нетерпеливо и отчетливо.
Моя душа плачет, рвется к нему, болит.
–– Катя!
Мне так больно за нас, что, кажется, будто никогда не станет легче.
–– Катя, черт возьми!
–– Почему вы так кричите?
Не думая ни о чем, я тянусь к замку и щелкаю им.
Делаю шаг, оставаясь босой.
В коридоре слишком много людей: выскочившие из номеров постояльцы в таких же, как и я халатах, всполошенные горничные, администратор и пара серьезных охранников, один из которых держит Варшавского за локоть.
–– Я здесь, –– говорю громко, дрожащим голосом, но вполне уверенным.
–– Катя, –– Адам вырывается и направляется ко мне решительной походкой. Его костюм промок до нитки. На лице капли дождя. В глазах что-то полыхает. –– Простите. Пожалуйста, простите. –– он извиняется перед всеми, положив руку на грудь, и снова поворачивается ко мне.
–– Простите, пожалуйста, –– я тоже зачем-то извиняюсь и, взяв Адама за руку, утягиваю в номер.
Господи, пусть все нас простят, но я рада, что он здесь!
Нашел.
Не знал в каком я номере, но нашел.
–– Почему ты убежала? –– Варшавский избавляется от пиджака и смотрит на меня непонимающе.
–– Не знаю. Не смогла там. По правде сказать, мне ужасно стыдно.
–– Из-за меня?
Я мотаю головой и позволяю себя обнять. Как сегодня у лифта, в котором просидела около часа. Прижимаюсь к Адаму и не сдерживаю рыданий. Обнуляюсь, потому что скрывать больше нечего.
Ситуация с Генри, разрыв с Арманом, скандал, с ним связанный. Больше нет секретов.
–– Ну тихо-тихо, –– Адам шепчет, успокаивая. –– Мы все забудем. Все забудем, родная. Начнем все сначала. Теперь точно начнем.
–– Я не смогу. Ты сам не сможешь. Я ведь выбрала другого…
–– Глупость, –– он снова раздражается, но смягчает свою реакцию тем, что с трепетом обхватывает мое лицо, и оставляет на веках, носу и щеках невесомые, горячие поцелуи. ––Какая глупость, Катенька. Уверен: твой выбор ни секунды не метался между мной и Арманом. Моей соперницей всегда была –– твоя обида.
–– Да! –– часто киваю и кусаю губы от досады.
Так и было. Согласна.
Полностью согласна.
–– Ты обиделась на меня, поэтому ошиблась. Ты просто обиделась, девочка моя! –– хрипло шепчет бывший муж. Его слова проникают в самые потаенные уголки души и оседают там прозрачной вуалью.
–– А разве есть разница, Адам?
–– Для меня –– разница колоссальная.
Я снова чувствую откат.
За меня всегда принимали решения. Даже влюбившись в Адама, я все время, как глупый щенок, искала одобрения отца. А когда не находила, часто делала ошибки, ни во что не ставя ни мужа, ни наш брак.
–– Я не знаю, Адам. –– устало прикрываю глаза. –– Все будут говорить о нас гадости. Осуждать… Всем до нас есть дело.
–– Я буду закрывать всем рты.
–– Всем рты не закроешь.
–– Я буду
