Татьяна Устинова - Близкие люди

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106

У Ленки Петрушевской в их классе была такая собака, и Иван тайно и страстно мечтал о том, что у него когда-нибудь тоже будет собака колли с величественной белой манишкой на груди и широкой ухмылкой на длинной морде.

– Он спит совсем, – как будто откуда-то издалека медленно и отчетливо проговорил отец. – Пойдем-ка…

– Я не сплю, – возразил Иван, как ему показалось, очень внушительно, – я еще чай буду пить.

Про обещанный чай он забыть никак не мог.

Но собака колли, прижавшись уютным боком, уже устраивалась рядом с ним на диване, укладывала на лапы большую голову, посапывала успокоительно и ровно, и через десять секунд Иван спал, обнимая ручками-палочками клетчатый ворсистый плед.

Степан постоял над ним секунду, прикидывая, вытащить плед прямо сейчас или попозже, и решил, что вытащит потом.

Как это Леночка живет и не знает, как он спит, обнимая плед, и время от времени совсем по-взрослому вздыхает, избавляясь во сне от своих трудных дневных забот?..

Степан вышел из комнаты, осторожно прикрыл за собой дверь, потушил половину ламп в коридоре и увидел прибалтийскую крысу. Она маячила в отдалении, и в руках у нее была кружка с чаем.

“Она очень неплохо освоилась в моей квартире, – подумал Степан, моментально переходя из лирического в озлобленное состояние. – Вполне могла бы дожидаться своего такси на лестнице, а не на кухне! В конце концов, с этого дня она мой работник, а я ее наниматель!”

Блин, что за ересь у него в голове!

– Еще не звонили? – спросил он мрачно. Ему очень хотелось, чтобы она убралась прочь, и поскорее.

– Нет пока, – сказала Ингеборга, отлично понимая, что он мечтает ее спровадить. – Хотите поесть, Павел Андреевич?

Это было так неожиданно и странно, что он промахнулся сигаретой мимо зажигалки.

– Я… поем, – сказал он осторожно, – попозже…

– Еще чуть позже – и будет утро. – Ингеборга сама не понимала, почему ее тянет его раздражать. Ведь не заботы ради она пристала к нему с этим дурацким ужином! – Садитесь, Павел Андреевич. Не зря же мы с вашим сыном убили полвечера на кулинарные изыски.

– Изыски? – переспросил Степан растерянно.

На черной полированной поверхности стола прямо перед его носом как будто сама по себе появилась плетенка с узкими полосками тонюсенького лаваша, потом тарелка с огурцами и помидорами, свежими и маринованными, сыр, нарезанный очень странно – не пластинками, а кубиками, и наконец – Господи Иисусе! – огромный, как стог, кусок бело-золотисто-розовой картофельной запеканки с поджаристой коричневой корочкой. При виде этого куска у Степана от голода и усталости помутилось в голове, а в желудке произошло что-то вроде молниеносной гватемальской революции.

Он упадет в обморок, если сию же минуту не съест все до крошечки. Сначала он съест этот кусок, потом положит себе все, что осталось в чугунной сковороде – ведь там же осталось, он видел краем глаза, там осталось больше половины! – а когда съест и это, он хлебом вычистит тарелку и подъест все горелки со сковородки, и только потом, после этого, он съест все огурцы, все помидоры, весь хлеб, весь сыр и что там есть еще…

– Это почти национальное блюдо, – произнес кто-то рядом с ним, – картофельная запеканка. Иван сказал, что отбивные надоели вам ужасно.

У него даже не было сил разбираться и соображать, кто именно и что именно говорит за его спиной. И в эту секунду ему не было никакого дела до того, что он услышал, стоя за дверью кабинета Саши Волошиной, и что теперь ему делать со всем этим дерьмом.

От нетерпения он урчал и похрюкивал.

Прислонившись спиной к холодной полированной стойке, Ингеборга смотрела на него и маленькими глотками прихлебывала из керамической кружки чай. Кружка была тяжелая, стильная и дорогая. Павел Степанов, как уже успела заметить Ингеборга, любил именно такие вещи. Только сейчас он вовсе не походил на любителя дорогих вещей.

Он ел так жадно, что уши у него ходили ходуном – вверх-вниз, вверх-вниз – и двигались короткие волосы на затылке.

Спина у него была кругло согнута над тарелкой, как будто он боялся, что еду у него сейчас отнимут и он останется голодным. Он даже локоть на стол положил, как бы загораживая от всего мира свою добычу.

Ужас какой-то.

Когда зазвонил телефон, он взял трубку, продолжая придерживать рукой тарелку.

– Ваше такси приехало, – сообщил он Ингеборге и даже не подумал оторвать от стула свою драгоценную задницу, чтобы проводить ее. Впрочем, и без дальних проводов для одного вечера ей вполне хватило Павла Степанова.

– Я завтра приведу Ивана из школы, – сказала она неприязненно, решив, что все-таки нужно напомнить ему об их соглашении, – зарплату можете начислять с сегодняшнего дня.

Как-никак я полдня проторчала у вас в квартире.

Он что-то согласно промычал, не отрываясь от своей запеканки, и Ингеборга с облегчением выскочила из квартиры.

Как, черт побери, она намеревается выносить его общество целое лето?!

“Впрочем, – поправила она себя, усаживаясь в прокуренную и сотрясаемую припадочной дрожью “Волгу”, – выносить мне ничего не придется. Он будет приходить, а я в ту же секунду уходить. Эта дурацкая запеканка была в нашей общей жизни в первый и последний раз.

А мальчик очень славный.

Добрый, запуганный и неустроенный мальчик. Мы будем с ним дружить”.

“Волга” еще немного потряслась на месте, потом все-таки пересилила свой почтенный возраст, дрогнула ржавым телом и покатила со двора.

Водитель, уже довольно давно сидевший в своей щегольской иностранной машине, проводил ее глазами.

Так-так.

Значит, наступили перемены. Да еще какие! Из дома почтенного схимника в полночь на такси уезжает девица, и никому об этом ничего не известно. Это не правильно. Это нужно исправить. И прежде всего разобраться, откуда она взялась, эта девица, и какую роль будет играть в намечавшейся маленькой – или большой, там видно будет – жизненной драме Павла Степанова.

Нет, вечер не зря прошел. Не зря, не зря…

Прежде всего следует позвонить и поделиться наблюдениями. И узнать, как давно это продолжается.

“Ах, Степан, Степан, зачем же ты девушку-то втравил в собственную и даже некоторым образом абсолютно личную драму?.. Напрасно втравил, совершенно напрасно. И жить-то тебе осталось всего ничего, а ты такие сложности создаешь окружающим!

Впрочем, – тут водитель усмехнулся, – тонкостью мышления Павел Степанов никогда не отличался”.

Он знал это давно.

Он знал это с самого начала, и звонок Степана ничего к этому знанию не добавил – ему и так все было ясно.

Вот только что теперь делать, он не знал. Он, черт побери, совершенно не мог себе представить, что он должен делать дальше.

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 106