Дочь врага. Цена долга - Дина Данич
А следующим утром она внезапно встает с утра пораньше и начинает собираться. Причем так, словно у нее какая-то безумно важная встреча – лучшее платье, идеальный макияж, даже серьги она выбирает более пафосные.
– А ты куда? – озадаченно смотрю на Лею.
– По делам, – говорит она, поправляя прическу – ее непослушные локоны уже уложены практически идеально. – А ты остаешься в номере. И чтобы никуда ни на шаг, поняла?
– Мы с девочками…
– Даже не вздумай, ясно? – строго смотрит на меня тетя.
– Но мне нужно платье у Анны забрать.
На это Лея только отмахивается.
– Может, и не нужно будет это платье. Не торопись, Джулия.
– Почему? – испуганно спрашиваю. – А как же финал? Мне всего один шаг до победы!
Однако ответа я не получаю – Лея достает из шкафа свою шубку, одевается и, забрав сумочку, направляется к двери.
– Ключ я заберу – так что не пытайся сбежать, – говорит она напоследок. – Вернусь к вечеру, тогда поговорим.
И ведь правда уходит! Проверяю ключ-карту от двери – на полке в шкафчике лежали те, что нам выдали при заселении. Но теперь там нет ни одной.
Беспомощно сажусь в кресло, пытаясь придумать – как быть-то теперь? А завтрак? А обед?
Набираю номер Леи, чтобы спросить про еду, но та сбрасывает оба раза, а на третий телефон оказывается вне зоны доступа.
Я в шоке. Не понимаю, что нашло на тетю – с чего она вдруг куда-то ушла, плюс это странное поведение. И с конкурсом тоже неясно.
Следующие полчаса я хожу по номеру туда-сюда, стараясь успокоиться и найти логическое объяснение поведению Леи. А затем замок на двери щелкает, и я выдыхаю с облегчением.
Тетя вернулась! Я успеваю расслабиться и уже готовлюсь завалить ее вопросами, но когда дверь открывается, все мысли у меня из головы пропадают.
12 Джулия
– У тебя есть ключ, – растерянно произношу, глядя на Оскара. Тот снисходительно усмехается. – Откуда?
– Неважно, – он чуть качает головой. – Разве ты хотела бы остаться в клетке на весь день?
Удивленно смотрю на него – ведь буквально недавно у меня в голове мелькали подобные мысли.
– И все же?
Оскар неторопливо проходит и закрывает за собой дверь номера. При этом взгляд от меня не отрывает ни на мгновение. Собственно, как и я от него.
Так и стоим, все больше погружаясь друг в друга и в наш общий момент. А затем я вспоминаю про малыша.
– Что с ребенком? Ты отвез его в больницу? Что сказали врачи? Он в порядке?
С каждым моим вопросом, улыбка на лице Оскара становится все более заметной. Он подходит ближе, чем волнует меня еще сильнее.
– Мишель у меня дома.
– Мишель?
– Да, это девочка. Примерно полтора-два месяца.
– Я волновалась за нее, хотела поехать тоже, но…
Слова тонут в нашем поцелуе. Снова другом, не таком, как вчера. Сегодня Оскар прикасается ко мне иначе, словно у него все права на мое тело. Властно, уверенно, подавляюще. Так, что желание подчиниться возникает самопроизвольно.
Просто вот он – сильный мужчина, умеющий защитить, спасти и помочь, способный к состраданию.
– Одевайся, – хрипло произносит он, едва прерывает наш поцелуй.
– Куда? – осоловело смотрю на мужчину, пытаясь вспомнить, о чем была речь.
– К Мишель. Ты же хотела узнать, как она.
– Но почему малышка не в больнице?
Оскар меняется в лице – мрачнеет, между темными бровями залегает едва заметная морщинка.
– Потому что там ей не помогут.
– Подожди, но… как?
Его глаза становится необычайно жесткими, даже холодными.
– Вот так, пташка. Бесплатная медицина только руками разведет и не станет исправлять то, что сделали с ребенком.
Мне становится жутко не по себе – ощущение, что каждое его слово пропитано чем-то личным. При этом Оскар как будто эмоционально отгораживается от меня.
– Что с ней сделали? Если она больна, то…
– То что? – жестко смотрит на меня он. – То можно не спасать? Или тоже предложишь выбросить ее в снег?
– Что?! – возмущаюсь. – Я вообще-то имела в виду, что ее надо показать врачам. Не знаю, может, поискать специалистов. Еще ведь и в полицию сообщить тоже придется – она же найденыш. Наверняка без документов?
Взгляд Оскара немного смягчается, а мне становится обидно – неужели он и правда решил, что я могу вот так поступить с малышкой? Такая кроха, и такие испытания!
– Едешь? – коротко спрашивает он. Киваю, соглашаясь – тетя вернется лишь вечером, так что времени у меня достаточно. Возможно, это глупо – ехать куда-то к незнакомому ребенку, но я уверена – Оскар не причинит мне вреда. Сложно объяснить эти ощущения, но я даже особо не раздумываю – убегаю переодеться.
Только закрывшись в комнате, взволнованно подхожу к шкафу и, открыв тот, зависаю – а что надеть-то? Хочется быть красивой и…
Хлопнув себя по лбу, понимаю, что он только что, получается, видел меня в домашнем плюшевом костюме!
Зажмурившись, резко выдыхаю и решаю выбрать темно-синее платье из тонкой шерсти. Оно отлично подчеркивает фигуру, при этом не выглядит чересчур – чтобы не смотрелось так, будто я специально наряжаюсь.
Оскар терпеливо ждет меня в гостиной, но едва я выхожу, как он резко поворачивается в мою сторону.
Момент, и мы оба увязаем друг в друге. Вновь. Будто это магия какая-то. Вижу, как его взгляд наливается темнотой – той самой, что манит, и которая кажется мне такой загадочной.
– Волшебно, пташка, – хрипло произносит Оскар, вынуждая меня смущенно улыбаться.
– Тетя вернется ближе к вечеру, – торопливо говорю. – Мне нужно успеть до этого момента.
Мужчина коротко кивает. Вообще наши встречи проходят очень странно, но учитывая, что я скоро уеду, наверное, так даже лучше – мы почти не разговариваем. Либо целуемся, либо я пою для Оскара.
Но именно это так сильно волнует меня и дает призрачное ощущение свободы, наполняет яркими ощущениями, которые вряд ли когда-то будут в моей жизни.
Я не знаю, как должны строиться отношения, не представляю, по какому сценарию они обычно развиваются – с девочками я на эти темы не говорила, а мама никогда не обсуждала подобное. Пару раз я задавала ей вопросы на эту тему, но неизменно получала в ответ, что когда я выйду замуж, мой супруг все сделает сам. Моя задача только слушаться и быть хорошей женой.
К сожалению, с другими девушками из мафиозных семей я практически не знакома – все они либо вышли замуж, став трофейными женами, которые обеспокоены только тем,
