Как они ее делили - Рымарь Диана

— Пап, ну ты же смотрел видео — он первый драться полез, — пытаюсь оправдаться.

Будто он не видит, что мы тоже пострадали. У меня глаз почти заплыл, у Арама губа в два раза больше нормы. Сам на нас кинулся, ниндзя недоделанный. Ну мы потом его, само собой, скрутили и с небес на землю опустили.

Отец будто бы и вправду не замечает наших травм, с азартом ругает дальше:

— А кто его за кинотеатр повел? Не вы? Или, может быть, считаете, что отец этого пацана поблагодарит вас за то, что отпинали его по ребрам? Парень в больницу попал! Поздравляю, теперь вас отчисляют, идиоты гребаные!

При этом его кожа так краснеет, что кажется, скоро батю бахнет инфаркт. Мы бы даже, может, испугались за него, но он здоров как бык и силен так же. Если надумает надавать затрещин или поучить уму-разуму ремнем, нам не поздоровится.

— Я из-за вас поседею раньше времени! — Отец тычет себе в правый висок, но в его черных волосах и без наших стараний давно пробивается седина, она даже видна у него в бородке, только брови по-прежнему черные. — Я так гордился своими сыновьями… Поступили с хорошими баллами, посещают престижный университет, собираются идти по стопам отца. Место в фирме для них готовил. А вы что? Что вы творите, засранцы эдакие?!

Не спорим. Молчим. Изображаем полнейшее послушание. С батей только так, ведь, пока он в гневе, никаких отмазок слушать не будет.

Я смотрю исподлобья на мать.

Она тоже здесь, стоит в стороне, смотрит на нас испуганно — голубые глазищи на пол-лица. Прямо как у Насти временами, только Настя блондинка, а у мамы темный волос.

Этот мамин испуганный взгляд — что иголка под ноготь.

Мать — святое, ее хочется защищать, а не смотреть на испуганное лицо.

— Мигран, как это их отчисляют? — тихо спрашивает она, при этом у нее бледнеет лицо и даже губы. — Ты же сказал, что разобрался…

— Ульяна! — Отец грозно зыркает на нее.

Должно быть, информация о том, что он разобрался, была приготовлена для нас на закуску.

Однако, когда мы с Арамом это слышим, радостно переглядываемся.

Фух, пронесло на этот раз.

Но отец и не думает успокаиваться.

— Разобрался! — рычит он и продолжает буравить нас грозным взглядом. — Вы знаете, сколько мне пришлось отвалить в качестве спонсорской помощи, чтобы вас, оглоедов, не отчислили? Очень круглую сумму! И вы мне эту сумму отработаете на каникулах вместо отдыха, поняли?

— Отработаем, — отвечаю я.

Арам тоже кивает.

— Без «б», бать, — зачем-то вякает он.

— Без «б», значит. — Отец моментально привязывается к этой фразе. — Без «б» у них все… Я смотрю, хорошо устроились, студенты. Жируете на родительских харчах, живете в роскошных комнатах, джипы дорогие водите, которые я вам по глупости купил. Вы вообще в курсе, сколько штрафов прилетело за ваше вождение? Да и хрен бы с ними, со штрафами, девчонку из кино украсть, на плечо закинуть… Она вам что, кавказская пленница? Вы б еще мешок на нее надели, дурни!

Мы снова вжимаем головы в плечи, пережидаем второй раунд.

— Объясните мне. — Отец машет руками перед нашими лицами. — На кой хер вам понадобилось бить сына декана? Зачем?

Арам вскидывает голову, готов расколоться, сучонок.

Зыркаю на него, едва заметно качаю головой.

Даю мысленный посыл страшной силы: «Молчи! Молчи!»

Потому что, если батя прознает причину…

Это мы с Арамом знаем, что тот Костик — любитель отъебать какую-нибудь целку и выложить подвиг в университетский порно-канал в телеге. Подход у него с закосом под романтика — сначала кино-домино, потом к себе в квартиру, типа в приставку порубиться, суши поесть или еще что, разумеется с продолжением. Какая-то девчонка сама соглашается, какую-то соглашают. А потом на всеобщее обозрение появляется видео с клубничкой.

Но если батя узнает про тот канал, это будет вселенский апокалипсис.

Канал ведь секретный, чисто для пацанов нашего универа.

Все поймут, что это мы раскололись, и мы будем нерукопожатны.

К слову, на том канале не только порно. Там часто выкладывают мнения про телок. По нему меряют, кого драть, с кем под ручку ходить. Оценивают, баллы выставляют.

Рыгаловка, короче, блевотная.

Оно, может, и лучше рассказать отцу, пусть бы он добился прикрытия этой шарашки. Но мы дали клятву, что никому про тот канал не скажем.

Само собой, клятву выполним, но и Насте там появиться не позволим. И никакой университетской мрази ее отъебать не дадим.

Она наша.

— Молчите, паршивцы? Стыдно? — продолжает разоряться отец. — Неужели ж никак по-другому нельзя было девчонку увести? По-людски, без драки.

Оно бы, может, и можно было без драки. Но тогда Костян бы не понял, что девочка неприкосновенная. А когда по щам получил — оно всяко доходчивее.

— Прости нас, пап, — говорит Арам.

— Мы так больше не будем, — вторю ему угрюмо.

— Конечно, не будете. Потому что если я узнаю хоть об одной из ваших драк, то больше ни копейки в университет не отнесу. Это ясно?

— Ясно. — Мы с Арамом киваем вдвоем.

Очень надеемся, что на этом нас отпустят.

Но тут следуют санкции, куда ж без них.

— Я забираю у вас машины на месяц, — цедит сквозь зубы отец. — Будете сами драить свои комнаты и ванные со щеткой в зубах тридцать дней! От зари до зари… И учебники штудировать, а потом мне рассказывать. И никаких карманных денег тоже месяц!

Последнее нам с Арамом как серпом по яйцам. Особенно если учесть, что я потратил последние карманные на один презент Настене, чтобы немно-о-ожечко качнуть весы в свою сторону. Хотя думаю, она бы и без этого выбрала меня, ведь между нами особая энергетика.

Вот только как ухаживать за девчонкой, если в карманах пусто?

— Пап, — решаюсь спорить. — Но у Насти ведь день рождения, как же мы без бабла…

— Я про эту Настю больше слышать не хочу! — рычит отец. — А теперь пошли вон с глаз моих!

Сбегаем, что делать.

Не дай бог, сейчас попасть ему под горячую руку, точно прибьет.

В конце концов, отец — не единственный, кто может дать денег на нашу задумку. У нас ведь есть еще бабушка.

Бабуля у нас огонь…

Глава 4. Презент Насте

Настя

После неудачного похода в кино мне дико не по себе.

Хожу по квартире из угла в угол, не знаю, куда себя деть.

В нашей хрущевской двушке, конечно, особо не разгуляешься. Но я, кажется, уже истоптала весь мамин любимый бежевый ковер.

Близнецы Григорян забрали у меня телефон, да так и не вернули. Скорей всего, кинули где-то в машине да забыли. И я, дурында, когда убегала от них, даже не вспомнила про него. Точнее, была слишком шокирована произошедшим, чтобы нормально соображать.

Теперь не знаю, что сделать по этому поводу. Я даже не могу позвонить им и попросить его привезти.

И в полицию пойти не могу, потому что это дойдет до мамы, и она устроит мне вселенский апокалипсис. Ее аж трясет от всего, что связано с Артуром или Арамом. С самого девятого класса она ненавидит их лютой ненавистью, считает зажравшимися сволочами и не разрешает мне с ними общаться.

Ума не приложу, как мне ей сказать, что они забрали мой телефон?

Кстати, я ведь пока еще не работаю, мама меня обеспечивает. Так что это мне у нее теперь просить деньги на новый мобильный в случае чего. Ну и озвереет она сегодня…

Впрочем, маме в последнее время много не надо, чтобы дойти до состояния «Агрессивная гарпия». Хотя она у меня и не страшная совсем, пепельная блондинка с невероятно голубыми глазами, и не старая еще, ей всего тридцать восемь лет. Но слишком много работает, ее почти никогда не бывает дома, а когда она дома, то, как правило, такая уставшая, что взрывается с пол-оборота.

Вздрагиваю, услышав поворот ключа в дверном замке.

Мама вернулась со смены в больнице, а я так и не придумала, что ей сказать.

Выхожу в прихожую встречать ее.