Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова
Жена Амина никогда не хотела мне помочь. Она лишь жаждала избавиться от меня, как от соперницы. И никогда этого не скрывала… И этот способ… он был куда страшнее и безжалостнее, чем если бы она отравила меня во дворце, как обещала с самого начала.
Меня вновь грубо хватают под руки и с силой запихивают в ржавый джип.
Сердце бешено колотится, пытаясь вырваться из груди.
У одного из мужчин я вижу автомат. Настоящий. Черный и пугающий.
Потом осматриваюсь, чтобы понять, что оружие здесь практически у каждого.
От этого зрелища подкашиваются ноги, и в глазах темнеет. Везет, что я уже сижу на потрепанном кожаном диване.
Страх, острый и животный, сжимает горло, не давая дышать.
Остальные тоже грузятся по машинам, и мы долго и утомительно едем по пустыне, подпрыгивая на ухабах.
Я сижу, сжавшись в комок, и не могу думать ни о чем, кроме собственной глупости. Я виню себя. Отца. Виню Амина. Виню эту проклятую страну.
Слезы катятся по моим щекам, оставляя грязные дорожки на запыленной коже.
Оказывается, во дворце у шейха было не так уж и плохо… Все познается в сравнении. Такая вот печальная штука…
Наконец, мы останавливаемся у нескольких замызганных палаток, едва заметных на фоне дюн.
Меня вновь вытаскивают, снова не церемонясь, будто хотя нарочно нанести как можно больше увечий.
Дергают сильно, и я падаю на колени.
Песок опять обжигает кожу сквозь тонкую ткань платья. Мужчины о чем-то спорят, их голоса громкие и злые. Я не понимаю ни слова, и эта неизвестность душит сильнее любых пут.
Что они со мной сделают?
Продадут?
Убьют?
Изнасилуют?
Меня тащат в одну из палаток.
Запах пота, овечьей шерсти и чего-то кислого бьет в нос.
И тут во мне просыпается инстинкт самосохранения.
Нет! Я не могу просто позволить это с собой сделать!
С криком, в котором смешиваются все мои страхи и ярость, я пытаюсь вырваться, бьюсь, царапаюсь и кусаюсь. За последние дни мне не привыкать это делать.
Вот только на этот раз ответ не заставляет себя ждать. Чья-то тяжелая ладонь со всей силы бьет меня по лицу.
Удар оглушает.
Мир плывет перед глазами, а в ушах звенит. Я вновь падаю на колени, утопаю в зыбучем песку руками. Теряю всякое желание к сопротивлению.
И тогда подходит она…
Низкая, худая, точно скелет, женщина с лицом, испещренным морщинами, и глазами, пустыми и серыми.
Успеваю заметить, как в ее сморщенной руке блестят ножницы.
Она подходит ко мне сзади, хватает мои волосы и… с хрустом отрезает прядь.
От охватившего вдруг ужаса я зажмуриваюсь. Внутри будто рвется невидимая нить.
Это что, ритуал какой-то?
Меня отдали на растерзание безумным фанатикам? Слышала, такие любят приносить девственниц в жертву.
И когда меня заталкивают в одну из вонючих палаток, я не могу думать ни о чем другом, как о приближении собственной кончины.
А еще ощущаю жажду.
Она становится все нестерпимее. Губы абсолютно сухие, потрескавшиеся. Язык буквально прирос к небу.
Не знаю, сколько времени проходит. Оно теряет всякий смысл. А я так и сижу на полу в палатке, обхватив колени руками, и просто жду. Жду своего конца.
Ко мне никто не приходит. И в моменте это радует, если честно.
Успеваю осмыслить всю свою жизнь.
И вот, спустя несколько часов, снаружи доносится нарастающий рев моторов. Автомобиль приближается издалека И ни один, а несколько.
Слышу, как за стенками палатки образуется суета. Крики, лай собак.
Палатку резко распахивают. Меня больно хватают за оставшиеся волосы и с силой тащат наружу.
Значит, продадут…
Яркое солнце бьет в глаза. После темноты палатки я почти ничего не вижу.
Меня в очередной раз бросают на жгучий песок. И он снова жжет мою тонкую кожу.
Пытаюсь поднять руку, чтобы прикрыть лицо от солнца, и только теперь сквозь слепящий свет начинаю различать очертания.
Целый караван некогда блестящих дорогих джипов, полностью покрытых рыжей песчаной пылью.
Мужчины, быстро выскакивают из них. И они тоже вооружены.
Амина узнаю сразу же. Он существенно выделяется среди всех.
Мое сердце останавливается.
Наши взгляды на секунду встречаются.
В глазах шейха не вижу ничего. Ни гнева, ни радости. Лишь лед. Темный, словно черная гладь глубокой заледенелой реки.
И тут раздается первый выстрел. Неожиданный. Резкий.
Слышатся крики. Поднявшийся грохот от очередей автоматов оглушает.
Все происходит так внезапно, и будто идет не по плану, потому что про меня тут же забывают.
Кто-то бежит. Кто-то падает.
Меня больше не держат.
Молясь высшим силам, я сначала отползаю к палатке, затем прячу за нее. Каждую тянущуюся секунду я жду, что меня тоже заденет. И это так страшно — погибнуть под пулями.
Но инстинкт самосохранения пульсирует у меня внутри. Поднимаюсь с четверенек и… бегу. Просто бегу. Прочь от выстрелов. Прочь от людей. Вглубь пустыни.
Песок все сильнее обжигает босые ноги. Он так и норовит засосать, споткнуть.
Я бегу, задыхаясь, каждый вдох отдается пожаром в легких.
Солнце так сильно печет в макушку, что кажется, мозг вот-вот закипит.
Я бегу до тех пор, пока в глазах не начинает темнеть, пока ноги не становятся ватными и больше не слушаются меня.
Выбиваюсь из сил.
Спотыкаюсь и падаю на колени.
Больше не могу.
Ни шагу.
Я закрываю глаза и мысленно готовлюсь к чему угодно. К смерти.
И в этот момент солнце над головой меркнет. Меня накрывает огромная, мощная тень.
Глава 20
Аня
Сознание возвращается ко мне медленно, будто нехотя.
Я словно продираюсь в свою реальность сквозь густой туман.
Первое, что чувствую — холод. Противный, пронизывающий холод, которого не должно быть в пустыне. И он так неприятно касается моей обожженной палящим пустынным солнцем кожи.
Я лежу. Именно лежу. На чем-то твердом и шершавом.
Что это? Песок?
Нет, кажется, камень.
Глаза открыть страшно, но я делаю это.
Вокруг темно. Очень. Лишь вдалеке мерцает узкая, вертикальная полоска слабого света, очерчивая какой-то проход.
Тогда я понимаю, что это пещера. Темная и будто бы влажная от прохлады.
Я пытаюсь осмотреться, как только могу в этой тьме. И понимаю, что ни одна здесь. Есть кто-то еще, и этот кто-то шевелится неподалеку.
Сердце замирает, а потом срывается в бешеную скачку.
Кто этот человек? И как я тут оказалась?
Последнее, что я помню, — это ослепительное солнце, от которого начинало тошнить, песок, жгущий ступни, и… тень. Огромную, нависшую надо мной тень.
