Сделка равных - Юлия Арниева
— Это точное наблюдение, — согласилась я.
— Он вообще наблюдательный человек. Он говорит, что Англия сейчас выигрывает войну не на суше и не на море, а в том, что успела сделать с промышленностью за последние двадцать лет. Пока Бонапарт завоёвывал Европу, здесь строили машины и прокладывали каналы.
— Редкая проницательность.
— Да, — сказала она просто.
Она поглядела в окно, где в тёмном стекле двоились отражения свечей, и чуть помедлив, будто взвешивая что-то, проговорила:
— Я слышала, что ваш цех сушит мясо по методу, которого здесь прежде не применяли. Отец интересовался.
— Если ваш отец пожелает, я готова прислать образцы.
— Я передам… леди Сандерс, а вы бывали в России?
— Нет, — ответила я, и это была почти правда.
— Жаль, мне кажется, вам там понравилось бы.
Я поблагодарила её, мы раскланялись, и я отошла, думая о том, что Воронцова была из тех редких людей, которые говорят комплименты так, что они не кажутся комплиментами.
Графиня Уэстморленд поджидала меня у колонны.
— Ну? — только и произнесла она.
— Умная женщина.
— Умнее многих здесь присутствующих, — сухо согласилась графиня. — И это при том, что большинство об этом не догадывается, что, безусловно, является её главным преимуществом. Идёмте, вам ещё надо поговорить с леди Каупер.
Леди Каупер нашлась там, где и должна была находиться хозяйка вечера, то есть везде разом и нигде надолго: то у столов с напитками, то у окна, то в центре какой-нибудь оживлённой группы, где она появлялась, произносила несколько точных слов и исчезала, оставляя после себя впечатление, что именно её слова и были самыми важными. Когда она наконец остановилась рядом с нами, я заметила тень усталости на ее лице — верный признак того, что улыбаться уже приходилось усилием воли.
— Леди Сандерс, — произнесла она, — как вам наш вечер?
— Содержательнее, чем я ожидала, — ответила я. — В самом лучшем смысле.
— Я рада. — Она понизила голос. — Кстати, вы слышали о новой постановке в Друри-Лейн? Кембл поставил «Гамлета», и первый спектакль был три дня назад. Говорят, в партере давка была такая, что двух дам унесли в обмороке ещё до второго акта, и это прежде, чем призрак появился.
— Я не успела, — призналась я.
— Непременно сходите. Кембл играет принца сам, и это не тот Гамлет, которого привыкли видеть: медлительный, рассуждающий. Этот Гамлет злится. — Она чуть наклонила голову. — Что мне кажется значительно честнее.
— Злится и медлит всё равно, — заметила я.
— Ну, это уже вопрос характера, — ответила леди Каупер с лёгкой иронией, которая у неё была природной. — Кстати, в Ковент-Гарден на следующей неделе даёт концерт итальянец, Джованни Батиста Крамер, пианист, если вы любите фортепиано. Я была на его выступлении в марте, и это было… — она помолчала, подбирая слово, — это было так, словно инструмент говорит, а не играет.
— Я схожу, — сказала я, и обещание это было искренним, потому что фортепиано было единственным, по чему я скучала из той жизни, которая осталась где-то за пределами этого века.
Мы поговорили ещё о театре, о выставке в Королевской академии, открывшейся в мае и ещё не закрытой, о новом романе миссис Радклиф, который все обсуждали, не прочитав, и о моде на кашмировые шали, которые привозили из Индии и которые стоили столько, что леди Каупер, по её собственным словам, купила одну и теперь думает, не продать ли дачу в Сёррее.
Потом оркестр в дальнем конце залы перестал настраивать инструменты и заиграл. Котильон начался негромко, но пары потянулись к центру комнаты, и зал ожил, засверкал, зашуршал шёлком. Леди Каупер, сославшись на необходимость переговорить с кем-то у дальнего стола, упорхнула, следом растворилась в толпе графиня Уэстморленд, и я осталась одна.
Направившись к столу с напитками, я на мгновение замедлила шаг — у дальней стены стоял Хейс в окружении четырёх мужчин, говорил он негромко, жестикулируя, и все его внимательно слушали, не перебивая. Я не стала задерживаться, взяв со стола бокал лимонада, отошла к колонне и стала наблюдать: за парами, кружившимися в котильоне; за теми, кому до танцев не было никакого дела, не торопясь ни к кому подходить.
— Леди Сандерс.
Голос я узнала прежде, чем обернулась. Лорд Гренвиль стоял чуть в стороне, держа бокал с красным вином, и в свечном свете лицо его казалось немного темнее обычного, а серо-голубые глаза светлее.
— Лорд Гренвиль, — ответила я. — Вы тоже здесь.
— Леди Каупер приглашает меня с настойчивостью, которой трудно противостоять, — произнёс он, подходя ближе. — Вы выглядите задумчивой.
— Полезные переговоры требуют осмысления.
— После вашего задумчивого вида обычно что-то происходит, — заметил он. — Помнится, в прошлый раз, когда я видел вас в подобном состоянии, наследующий день лорд Бентли подал иск.
— Совпадение.
— Возможно, — согласился он, нисколько не споря.
Несколько секунд мы молчали, глядя на зал. Котильон шёл к середине, оркестр держал темп, и пары кружились под хрустальными люстрами.
— Слышали о новом Гамлете у Кембла? — спросил он.
— Леди Каупер только что рассказывала. Говорит, в партере давка.
— В партере всегда давка, когда Кембл играет сам. — Гренвиль пригубил вино. — Я был на первом представлении. Публика ожидала привычного принца с монологом, а получила человека, которому трудно дышать от злости и который всё равно медлит, потому что умён. Это неудобный Гамлет.
— Неудобный лучше удобного.
— Обычно да, — согласился он. — Хотя удобный безопаснее. — Он посмотрел на меня. — Вы танцуете, леди Сандерс?
— Когда есть повод.
— Сегодняшний вечер разве не повод? — произнёс он и предложил руку с непринуждённой уверенностью, при которой отказывать не то чтобы нельзя, а попросту не хочется.
Котильон был в самом разгаре, и мы влились в него без лишних слов. Гренвиль танцевал так, как делал всё остальное: спокойно, без показной лихости, но с точностью, при которой партнёрша чувствует не усилие, а лёгкость, и я поймала себя на том, что после первых тактов перестала думать о шагах.
— Слышал, что вы говорили с Воронцовой, — заметил он, когда фигура танца свела нас ненадолго ближе.
— Незаурядная женщина.
— Она унаследовала лучшее от отца, а это высокая планка. Семён Романович Воронцов, — он произнёс это имя чуть медленнее, давая мне услышать русское звучание, — один из самых проницательных людей, которых я встречал на дипломатическом поприще. Он любит Англию искренне, что само по себе редкость для посла, и именно поэтому ему здесь доверяют.
— А стоит ли доверять человеку, который любит нашу страну больше своей?
Гренвиль помолчал секунду.
— Это зависит от того, чего он хочет для своей страны, — произнёс он наконец. — Воронцов хочет мира и полагает, что путь к нему лежит
