Прикованная к Анубису - Дани Медина

вечную спутницу. Эти слова уникальны, я даже не представляю, как ты их раздобыла, — я цепенею.

Его признание обрушивается на меня как бомба. Я хоть немного, но разбираюсь в истории и ритуалах, и понимаю, что если печать поставлена, ее нельзя сломать. Я в полной заднице.

— Я не знаю, что сказать. — мой голос дрожит, во рту пересохло, аппетит пропал.

— Это не то, что я для себя представлял, но я не скажу, что не хочу продолжать в том же духе, нам просто нужно заставить это работать, — уверенность в его глазах вызывает у меня тревогу. — Твоя жизнь навеки связана с моей, и ни у кого нет власти разлучить нас.

Я иду на балкон — я уже заметила, что их здесь несколько. Не говоря ни слова, я просто переставляю ноги, пока не дохожу до перил. Я смотрю на бескрайние просторы этого места. Пески кажутся морскими волнами, колышущимися на ветру, и, в отличие от того, что было раньше, небо прекрасно. Сотни тысяч звезд и созвездий сияют на черном бархате над нашими головами, и я никогда не могла вообразить, что такое вообще возможно.

Вдалеке я вижу массивное сооружение, и мне становится любопытно, что там. Это мог бы быть мой билет домой… Я чувствую присутствие Мортиуса, который молча подходит и встает рядом со мной.

— Что находится в том направлении? — мое любопытство распаляется.

— Это другая чаша весов, южная часть Дуата, где правит мой брат, — отвечает он.

— Почему вы не правите вместе? — во мне просыпается сплетница.

— Потому что такова воля Ра, — заявляет он. — Мы уравновешиваем чаши весов Подземного мира.

Я чувствую, что для него это больная тема, и когда я уже думаю, что он больше ничего не скажет, он продолжает:

— Мы близнецы, сыновья первых. Веками все было хорошо, пока однажды гнев Ра не обрушился на нас в виде кроваво-красного неба. Я так и не узнал, за что были наказаны мои родители, и уж тем более почему он разлучил меня с единственным братом, но я следую тому, о чем просила мать, и не ослушался последнего приказа отца, хотя и желаю быть с Мортеусом каждую минуту, — пока он говорит, его взгляд устремлен вдаль, словно тоска по единственному живому родственнику слишком болезненна.

В моей памяти вспыхивают фрагменты истории из книги, что-то о кроваво-красном небе, и мой желудок сжимается. Возможно, там и нужно искать помощи, раз Мортиус не может пойти на ту сторону.

— Почему ты никогда не пытался пойти к нему? — как так: чувак крутой бог, а не может делать то, что хочет? — Он твой брат! — я указываю на Юг.

— Не все происходит так, как я хочу. Мы не можем, нас разлучил высший бог, и послушание — это то, что сохраняет нам жизнь. — он говорит с убежденностью. — Мои родители были принесены в жертву за неповиновение. Мне плевать на собственную смерть, но он мне небезразличен, поэтому я никогда не ослушаюсь и не обреку его на гибель. Я бы отдал за него жизнь и никогда бы не подверг его опасности.

Я чувствую всю тяжесть его слов. Мортиус подчиняется, чтобы защитить брата, и это благороднее любого другого чувства.

— Любовь — штука сложная, — он смотрит на меня. — Когда мы любим кого-то, мы идем ради него на жертвы. Мои родители как вода и масло, кто их видит вместе, задается вопросом, как два таких совершенно разных человека могут так сильно любить друг друга, и в этом весь секрет. Моя мама всегда говорила мне, что мир отца вызывал у нее любопытство, а он говорит то же самое о ней. Один — журналист, другая — геолог, и они постоянно участвуют в новых проектах, поддерживая друг друга. Однажды я осмелилась пожелать любить так же, как они.

— Ты никогда не находила того, кого могла бы полюбить? — я смущенно улыбаюсь.

— Люди могут быть очень сложными, — я смотрю ему в глаза.

— Не то чтобы боги были проще, — его слова меня удивляют.

— Наверное, в эту игру под названием любовь сложно играть в любом мире, — я еще немного думаю об этом. — Я всегда верила, что вам суждено найти свою любовь. Я всегда верила в это, читая все эти истории о богах.

— Полагаю, люди знают лишь то, что мы хотим им открыть. Проще держать темную сторону мироздания в тайне, вы слишком молодые и хрупкие создания.

— В этом ты прав.

— Но скажи мне, Анабет Бенет. Неужели из всех мужчин, согревавших твою постель, не нашлось ни одного, кто украл бы твое сердце?

4. Кровные клятвы

МОРТИУС

Ее глаза встречаются с моими, и она кажется смущенной. Был ли мой вопрос слишком бестактным? Но она спрашивала меня о личных вещах, и я отвечал без всякого страха. Думаю, теперь, когда мы принадлежим друг другу, нам нельзя бояться говорить о том, что мы чувствуем.

— Я ничью постель не согревала, — ее щеки заливает румянец. — Я была сосредоточена на работе, отказалась от вечеринок и мужчин ради своей мечты, вот почему для меня так важно быть там.

Я чувствую толчок в груди, словно какое-то существо из глубин бросается на меня и берет надо мной верх. Я хочу ее, но не только как свою спутницу по связи, что уже само по себе лишает меня покоя, я хочу ее в своей постели, хочу, чтобы она согревала мои простыни. Это как обладать тем, чего не было ни у кого и что я никогда никому не позволю заполучить.

— Это делает все еще более интересным, — рычу я.

— Что именно? Тот факт, что я неопытна? — в ее глазах что-то мелькает.

— Нет, интересно то, что ты моя, и к тебе еще никто не прикасался, — я чувствую, что она смотрит на меня с удивлением и легким смущением.

— Я, э-э…

— Из всего, что произошло до сих пор, представить, что ты застенчивая женщина — самое поразительное, — я делаю шаг к ней, заставляя ее поднять взгляд. Но в этот момент я не хочу, чтобы между нами была эта разница в росте.

Я беру ее за талию и усаживаю на перила балкона.

— Мортиус, я не знаю, что сказать, — я слышу, как бешено бьется ее сердце.

— Я знаю, что ты что-то чувствуешь.

— Не понимаю, о чем ты, — ее руки ложатся мне на грудь, и от ее прикосновения у меня встает дыбом шерсть.

— Позволь мне сказать тебе одну вещь: кровные клятвы потребуют связи,