Профессор из столицы, или Как (не) влюбиться в коллегу - Софья Мирич
— Выпей, — он пододвинул чашку, заботливо кутая её в тёплый плед. — Лимер сказал, что после всех твоих приключений нервная система требует поддержки. Я буду лично следить за этим, пока мы не уедем.
Лика послушно пригубила горьковатый напиток, наслаждаясь тем, как его руки уверенно и нежно касаются её плеч. В этот момент она поняла: все суды, министерства и даже будущая работа в академии — это лишь мелочи. Главное, что теперь у неё есть человек, который будет заботиться о ней так, как никто и никогда.
На следующий день они вместе подписали тот самый брачный договор. Лика читала пункты, в которых Альдо прописал полную независимость её собственности, и чувствовала, как камень падает с души. Этот маг был не просто сильным защитником — он был безупречно честен.
Оставались лишь последние недели в этих стенах, но теперь они не казались ей тюрьмой. Ведь впереди ждала жизнь, о которой она не смела даже мечтать.
ЭПИЛОГ
Лето ворвалось в столицу оглушительным звоном свадебных колоколов, ароматом цветущих белых роз и ослепительным солнцем. Грандиозное торжество в соборе, на которое съехался весь цвет общества, Аделика помнила как сквозь прекрасный, наполненный слезами счастья туман. Но по-настоящему дышать она начала только к вечеру, когда праздничный шум их с Альдо свадьбы утих, а гости рассредоточились по весеннему саду.
Лика стояла на веранде, вдыхая прохладный ночной воздух, напоенный ароматами ночных цветов. Шёлковый подол подвенечного платья мягко шуршал при каждом движении, а на пальце поверх помолвочного кольца теперь искрился тяжёлый, искусно сработанный свадебный венец рода Сартори.
Сзади раздались тихие, уверенные шаги, которые она теперь узнала бы из тысячи. Тёплые, сильные руки легли ей на талию, увлекая назад, и Альдо прижал её к своей широкой груди, утыкаясь лицом в обнаженное плечо. От него пахло праздничным вином, едва уловимой дорогой хвоей и тем пьянящим теплом, которое всегда согревало её в самые холодные минуты.
— Устала, леди Сартори? — тихо, с нескрываемой гордостью и собственническими нотками в голосе спросил он, обжигая поцелуем чувствительную кожу на шее.
— Немного, — Лика обернулась в его руках, ладно устроившись в кольце его объятий. Она забросила ладони ему на плечи, ощущая пальцами текстуру праздничного сюртука, и заглянула в любимые, потемневшие от нежности глаза. — Всё до сих пор кажется мне сном. Прекрасным, невероятным сном. И я не хочу просыпаться.
Она трепетно потянулась к его губам, желая раствориться в его вкусе, но едва их дыхание смешалось, двери веранды с тихим стуком открылись.
На пороге показались Сартори-старшие вместе с Элиной и Торном, который, как и обещал, вырвался со своей суровой службы ради брата. Торн выглядел уставшим, но на его лице блуждала искренняя, довольная улыбка, а Элина буквально светилась от восторга. Мать Альдо, сияя от радости, держала в руках изящную шкатулку из темного дерева, перевязанную шелковой лентой.
— Дорогие наши, — мягко произнёс отец Альдо, останавливаясь рядом и ласково глядя на молодоженов. — Мы не хотели утомлять вас министерской волокитой в такой день, но пришло время для нашего главного свадебного подарка. Лика, девочка моя, это тебе от всей нашей семьи.
Старший лорд Сартори открыл шкатулку и протянул Лике плотную гербовую бумагу, скрепленную тяжелыми золотыми печатями Министерства. Лика бегло пробежала глазами по каллиграфическим строчкам, и её сердце пропустило удар. Она прижала дрожащую ладонь к губам; у неё перехватило дыхание, а к горлу подкатил ком. Это был официальный, окончательный и не подлежащий какому-либо обжалованию указ о полном восстановлении прав Аделики Сартори (в девичестве ре'Сальви) на всё родовое наследство, включая все земли, глубокие шахты и замороженные счета.
— Мы подняли все старые архивы, задействовали все связи и закрыли это дело раз и навсегда, — улыбнулась мать Альдо, шагнув вперед и тепло, по-матерински обнимая невестку. — Никаких судов, никаких чиновников. Твоё имя полностью очищено, а рудники официально принадлежат тебе. Поздравляем, родная.
— Теперь никто не посмеет даже косо взглянуть в сторону твоего наследства, сестрёнка, — весело вставил Торн, обменявшись с Альдо понимающим, крепким мужским взглядом.
Лика прижала бесценные бумаги к груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слёзы глубокой благодарности. Огромный, удушающий груз, который она в одиночку несла столько лет, наконец-то растаял без следа. Попрощавшись с родителями и забравшими Элину братом, которые тактично оставили молодожёнов наедине, Лика повернулась к мужу. Альдо смотрел на неё с нежной, загадочной и слегка лукавой улыбкой.
— Раз уж родители вручили свой подарок... пора и мне отдать свой, — тихо произнёс он, шагнув к ней вплотную и доставая из кармана сюртука два запечатанных билета из плотной тисненой бумаги. — Это на магический экспресс.
— Что это? — спросила Лика, с улыбкой вытирая со щеки хрустальную слезинку.
— Наш медовый месяц, душа моя, — Альдо властно притянул её ближе за талию, заставляя их тела соприкоснуться. — Мы отправляемся в горы. В твоё родное поместье ре'Сальви.
Лика ахнула, удивлённо округлив глаза, в которых отразился испуг вперемешку с надеждой:
— Но Альдо... там же всё заброшено, разрушено после той страшной ночи...
— Уже нет, — перебил он её, нежно целуя в лоб, успокаивая её тревогу. — Мои люди работали там, не покладая рук, последние три месяца. Конечно, восстановить всё огромное поместье так быстро было просто невозможно, но центральное крыло, ваша семейная спальня, гостиная и камины полностью готовы к нашему приезду. Мы проведём этот месяц вдвоём, в твоих родных горах. Будем дышать чистым воздухом, скрытые от всего мира, и ты сможешь сама, никуда не торопясь, решить, как перестроить всё остальное для наших будущих детей.
Лика не выдержала. Бумаги скользнули на столик, и она крепко, отчаянно обвила его шею руками, утыкаясь носом в изгиб шеи. Счастья было так оглушительно много, оно затапливало её изнутри, едва умещаясь в груди.
Но Альдо еще не закончил. Он мягко перехватил её лицо ладонями, заставляя приподняться и посмотреть на себя. Его взгляд, обычно строгий и холодный для чужаков, сейчас стал предельно серьёзным, глубоким и наполненным невероятным, выстраданным облегчением.
— И это ещё не всё, Дели, — тихо, но удивительно твёрдо сказал он, заглядывая ей в самую душу. — Помнишь, я обещал тебе, в те дни в академии, что больше никогда не заставлю тебя так дрожать
