Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер
— Мы приехали, — шепчет восторженно.
Въезжаем на территорию, я паркую машину и даже не успеваю отстегнуть сына, он всё делает сам, выбирается наружу и вытягивается, нюхает воздух и бросается куда-то по дорожке. Я всё понимаю, но мне страшно, и я медлю. Закрываю машину, направляюсь следом. Но внезапно догоняю сына. Мирон стоит на повороте, смотрит на Макара, который сидит на скамье в беседке и пока нас не замечает.
— А если я ему не понравлюсь? — вдруг спрашивает он.
— Вы же уже знакомы, — нежно глажу его по голове. — Чего тебе бояться? Всё будет хорошо. Иди.
Подтолкнула Мира, но он упёрся, схватил меня за руку.
— Ты ведь будешь со мной?
В этот момент Макар повернул голову в нашу сторону, поднялся, нервно дёрнулся и замер, разглядывая.
— Конечно, я буду рядом, — шепнула сыну и потянула его к отцу.
Было ли мне страшно? До одури. До ледяных мурашек на пояснице и спазмов в горле, которые не давали сделать вдох. Но я шла вперёд — уверенно, давя в себе всё лишнее, не позволяя запаху страха выбить сына из колеи. Это их день, я просто постою рядом и помогу морально.
— Здравствуй, Макар, — здороваюсь первой.
Он кивает, делает шаг ко мне, смотрит на сына.
— Здравствуй, Рина. Привет… Мирон.
— Здравствуйте, — неожиданно ещё сильнее тушуется сын, стискивает мою ладонь до боли, но я терплю, боюсь напугать его. — А мама сказала… что вы… мой папа. Это правда?
— Правда, — голос Макара звучит сдавленно. — Я твой папа. Очень хотел с тобой познакомиться, — присаживается на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. — Привет, — протягивает ему руку.
Мир кусает губы, смотрит на чужую ладонь, а потом начинает выпутывать свои пальчики из моей хватки, и я расслабляюсь, отпускаю его, выдыхаю.
— И я могу… называть тебя папой? — неожиданно спрашивает Мир. — Можно?
— Нужно, — я вижу, как дёргается кадык Макара, когда он сглатывает.
— Папа, — улыбается Мир и вдруг бросается на оборотня, обнимает его за шею и начинает громко шептать: — А я знал! Знал! Всегда знал, что ты есть. Мама о тебе не говорила, но я знаю, что это не потому, что ты нас бросил. Она всё сказала, что ты не виноват, но ты больше не пропадай, ладно? А то она раньше плакала, ей больно было, а мне плохо, когда маме больно. Ты ведь не будешь маме больно делать?
— Нет, конечно, — обнимая сына, Макар поднимает взгляд на меня.
И там было столько всего, что я невольно сжимаю кулаки и отступаю на шаг.
Обещание.
Горячее обещание будущей жизни, в которой он меня точно одну не оставит. Даже если я буду сопротивляться, это всего лишь отсрочит неизбежное.
— Мы со Светой живём, это моя сестра, но она не родная, у неё другой папа и другая мама. Но наша мама её себе забрала, чтобы дядя Володя не забрал, он нехороший. А ты Свете тоже папой станешь?
— Она уже взрослая, да у неё и свой папа есть, — чуть сильнее прижимает к себе сына Макар.
— Да, наверное, — задумчиво тянет Мир и начинает отстраняться от отца.
Я напрягаюсь, ожидая чего угодно. Моему мелкому шилу может прийти в голову абсолютно всё, и я опасаюсь, что очередная придумка разрушит хрупкое равновесие между нами.
— Ты хочешь меня о чём-то спросить? — неловко улыбается Макар. — Я вот хочу узнать, как ты жил без меня, что любишь? Любишь лес? У меня есть дом… То есть, не у меня, у твоих бабушки и дедушки. У них большой дом в лесу, в клановом посёлке, уверен, тебе бы там понравилось.
— Ух ты! У меня есть бабушка и дедушка? — оборачивается ко мне. — Мам, а мне ведь можно спросить? — хмурится, смотрит вопросительно, я улыбаюсь, пожимаю плечами, не понимая, почему он просит у меня разрешения. — Хорошо, — вновь оборачивается к отцу. — Пап, ты ведь не обидишься, если я спрошу? Мама разрешила!
— Я на тебя никогда не обижусь, — Макар в таком же недоумении.
— Хорошо! — расцветает сын. — Мама пообещала мне сестрёнку или братика, если ты согласишься! Можно? Вы с мамой сделаете мне братика?
Твою мать…
— Эм, — замирает Макар, смотрит на меня с удивлённой насмешкой. Словно задумал что-то. — Я-то, конечно, не против, но тут в первую очередь всё зависит от твоей мамы.
— Ма? — Мир выворачивается из объятий отца и смотрит на меня.
А я… У меня нет слов. Одновременно хочется ругаться и смеяться. Да, несерьёзно отнеслась я к словам сына, нужно было быть внимательнее. Я вздыхаю, улыбаюсь, пытаюсь отвлечь своего ребёнка.
— Мир, мы же не для этого сюда приехали, ты хотел с папой познакомиться. А братик… Ты ведь видел другие семьи, когда жил в клане или гулял на улице? Там папа и мама живут вместе, в одном доме, а мы живём отдельно и…
— О, а мы можем тогда вместе жить?
— Мир, прошу, — мне неловко, хочется провалиться сквозь землю.
А вот Макару весело. Он смотрит на меня и едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, не спешит на помощь, заставляя меня краснеть всё сильнее.
— Мама, хорошо, — сын отступает от Макара, выпрямляется и заявляет: — мы ещё вернёмся к этому разговору.
— Да, Мирон, мы с твоей мамой это ещё обсудим.
— Вы пока погуляете здесь? — пропускаю его слова мимо ушей. — Мне нужно поработать, дела есть.
Не хочу оставлять сына с Макаром, но знаю, он ничего ему не сделает. Да и вообще, эти двое уже спелись, поэтому нужно бежать, пока меня не завалили ещё сотней таких же занимательных вопросов.
— Ты не останешься? — дёргается ко мне Макар, но тут же переводит взгляд на сына.
— Дела, — повторяю и позорно сбегаю, чувствуя себя не в своей тарелке.
Хочется ли мне остаться с ними? О да! Рядом с Макаром я чувствую необъяснимое волнение, становлюсь сама не своя, словно мир окутывается розовым туманом. Это не страх, скорее, какие-то зачатки глупой подростковой влюблённости. Именно так я чувствовала себя в школе, когда со мной заговаривал красивый мальчик. Но сейчас я выросла! И Макар не прыщавый школьник, а сильный оборотень, который знает, чего хочет. И хочет он меня…
Я захожу в свой кабинет, запираю дверь, чтобы никто случайно не вошёл, и падаю на свое место. Хочется побиться головой об стол, но я держусь, пытаюсь разобраться в себе.
Во-первых, я никому ничего не должна. Я уже не та забитая девочка, которая следует каждому
