Во власти генерала - Анастасия Марс
— Боги, — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Мы так похожи.
— Как две капли воды, — подтвердил Аарон и кивнул на медальон. — Это твое по праву.
— А дед? — спросила я, вспомнив о человеке, который вычеркнул свою дочь из жизни. — Он еще жив?
— Нет, — покачал головой Аарон. — Эдмунд де Фрост умер семь лет назад.
Возможно, совесть все-таки мучила его? Но он так и не смог признать свою ошибку?
— Спасибо, — сказала я, глядя в глаза Аарона, чувствуя прилив искренней благодарности.
— Добро пожаловать в род де Фростов, кузина, — произнес он торжественно, но с лукавой искрой в глазах. — Пока не официально.
— Когда ты сможешь подготовить документы? — спросил Ройс.
Документы? Ах да, я ведь теперь больше не Айла сирота, а Айла де Фрост. Или уже Айла Блэквуд?
— Через две-три недели, — ответил Аарон. — Нужно получить подтверждение от королевского герольда, заверить у нотариуса, внести записи в родовую книгу…
— Неделя, — непреклонно заявил генерал, на что Аарон закатил глаза и наигранно тяжело вздохнул.
— Меня гоняют туда-сюда самым бессовестным образом… — пожаловался мужчина.
Призрак, молчавший все это время, ехидно прошипел:
— Тебе полезно.
Впервые за этот непростой разговор я улыбнулась. Но внезапно в голову пришла мысль, которая заставила меня нахмуриться.
— В ту ночь, когда Эндимион пришел в мои покои, он не слышал Призрака. Совсем. Фамильяр говорил прямо возле нас, а принц даже не обернулся. Как такое возможно, если Эндимион племянник Аарона? Я думала Призрака слышат все де Фросты?
— Не совсем. Только рожденные по прямой наследственной линии, — пояснил Аарон.
Что ж, повезло, что принц похоже был седьмой водой на киселе…
83
Аарон сдержал слово. Уже на следующее утро после нашего разговора он уехал в столицу, прихватив с собой все необходимые бумаги.
Я осталась в замке, и дни ожидания тянулись медленно, хотя Ройс делал все, чтобы я не скучала. Несмотря на то, что в связи с последними событиями у генерала хватало забот, он всегда находил для меня время. По вечерам мы сидели у камина, и я чувствовала себя так, словно мы уже много лет вместе, а не только несколько недель.
Но в глубине души меня не покидало беспокойство. Слишком многое зависело от решения короля и королевских чиновников. Слишком многое могло пойти не так.
Через пять дней в замок прибыл королевский герольд — пожилой, важный мужчина с цепью из золотых монет на груди и увесистым портфелем, набитым документами.
Герольд, представившийся лордом Мортимером, оказался человеком въедливым и дотошным. Он разложил перед собой бумаги, достал перо и чернильницу и начал задавать вопросы — один за другим, безжалостно, как следователь на допросе. Он еще долго что-то писал, сверял даты, перечитывал письма Алиеноры ее кормилице. Я ждала, затаив дыхание, чувствуя, как каждая минута длится вечность.
Наконец герольд отложил перо и торжественно произнес:
— Я, лорд Мортимер, королевский герольд и нотариус, подтверждаю, что Айла является дочерью Алиеноры де Фрост и ее законного супруга Эдгара Борна. Отныне она носит имя Айла де Фрост и пользуется всеми правами и привилегиями, положенными членам этого рода.
Он протянул мне пергамент с большой восковой печатью и добавил он с легкой улыбкой:
— Поздравляю, леди де Фрост.
Следом предстояло другое важное дело — расторжение фиктивного брака между Ройсом и Селеной, чье место я заняла у брачного алтаря. К счастью, и эта сложная на первый взгляд процедура прошла без каких-либо препятствий. Брак очень скоро признали недействительным ввиду подмены личности невесты и обманных действий со стороны третьих лиц.
Наконец, когда со всей бюрократией было официально покончено, мы с Ройсом назначили новую дату свадьбы. На этот раз было решено устроить скромную церемонию только для близких людей без пышного празднества, чему лично я была только рада.
Я с трепетом ждала день, когда мы с Ройсом свяжем наши судьбы теперь уже по-настоящему, когда жизнь неожиданно преподнесла мне другой сюрприз.
— Твой отец жив, — сообщил генерал, получив срочное донесение. — Наши люди нашли его.
Мир покачнулся.
— Жив? — я боялась поверить в услышанное.
— Он живет в той же деревне, где они поселились с твоей матерью, работает кузнецом, — глаза Ройса пробежались по строчкам из письма, его голос стал тише. — Вдовец. Жена умерла при родах. Мне жаль, Айла.
Я сделала глубокий вдох, сдерживая слезы от этой новости.
— Что там еще? — спросила я, чувствуя, что он сказал не все.
Ройс помедлил, перечитывая донесение.
— За месяц до родов Эдгара отправили в соседний гарнизон — какая-то срочная служба. Он не хотел уезжать, но выбора не было. Вернулся через три недели после того, как Алиенора умерла. — Ройс поднял на меня глаза. — Ему сказали, что жена не выжила. И что ребенок тоже умер. К тому моменту повитуха, принимавшая роды, уже покинула деревню, и Эдгар не смог ее разыскать. Он жил в уверенности, что потерял семью.
— Я должна поехать к нему, — решительно сказала я. — Сейчас. Немедленно. Я не могу заставить его ждать ни одного лишнего дня.
— Мы поедем вместе, — не менее решительно сказал мой (бывший?) будущий супруг.
Через несколько дней выматывающей дороги мы были на месте. Ройс дал указания кучеру, и экипаж остановился у одного из домов на окраине небольшой деревушки. Мы вышли из кареты и направились к дому. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым. Я поднялась на крыльцо и постучала в дверь.
Тишина. Потом шаги. Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина. Высокий, с широкими плечами кузнеца, с седыми волосами и морщинистым лицом, изрезанным годами тяжелой работы и горя. Он смотрел на меня, и я видела, как меняется его взгляд. Сначала удивление, потом недоверие, затем шок.
— Алиенора? — прошептал он, и голос его был хриплым, сломанным. — Алиенора, это ты?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя комок в горле. — Я — Айла, ее дочь.
Он стоял, не двигаясь, не в силах поверить.
— Дочь, — повторил мужчина и охнул. — Дочь…
Его голос сорвался, глаза наполнились слезами, когда к нему пришло понимание кто стоял перед ним.
— Но… невозможно…
— Я здесь, отец, — заверила его я, готовая тоже заплакать.
Он обнял меня. Так сильно, что я услышала, как трещит платье. Но мне было все равно.
Мы пробыли в деревне несколько дней. Я рассказывала отцу о своей жизни, о
