Пара для Дракона: Секрет Попаданки - Алекса Рид
Он опустился в воду рядом, так что наши плечи почти соприкоснулись. Тепло от его тела было другим, более интенсивным, чем тепло воды. Оно излучалось, будто под кожей у него тлели те самые угли из очага. Он откинулся на камень рядом, закрыл глаз, и лицо впервые за весь день обрело черты глубокого, животного расслабления.
— Лакун прав, — пробормотал он. — Я давно не был в родных краях. Слишком давно.
Я сидела, скованная неловкостью. Наша нагота под водой не была скрыта — молочная голубизна оказалась обманчиво прозрачной на близком расстоянии. Я видела смутные очертания его тела, чувствовала каждое его микродвижение водой, которая теперь казалась проводником каждого импульса, каждой вибрации. Моё собственное тело отзывалось на эту близость теплом в самых низах живота, лёгкой дрожью, которую было не списать вечерний воздух.
Минуты текли, наполненные только звуками воды и огня. И постепенно, очень постепенно, напряжение начало уходить, вытесняемое этим всепоглощающим теплом и странным, глубинным чувством безопасности. Здесь, в этой скрытой пещере, с ним рядом, казалось, нас действительно никто не найдёт. Ни Магер, ни люди с кристаллами, ни призраки прошлого.
Я не знаю, кто сделал первое движение. Кажется, это была я. Я чуть сместилась, и моё плечо коснулось его плеча. Кожа к коже, под водой. Он не отодвинулся. Наоборот, его рука, лежавшая на камне между нами, медленно опустилась под воду и нашла мою руку. Его пальцы переплелись с моими, крепко и уверенно.
Так мы сидели, обнажённые, молчаливые, связанные невидимой нитью понимания и этим простым прикосновением. Пар закручивался над нашими головами, скрывая свод пещеры, и весь мир сузился до этого тёплого бассейна, до его руки в моей руке, до его дыхания рядом.
Когда кожа начала сморщиваться от долгого пребывания в воде, Амель наконец пошевелился.— Хватит, а то превратишься в изюм, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки привычного сухого юмора. Он осторожно высвободил руку, поднялся, и вода с шумом хлынула с его мощного тела. Он вышел, не стесняясь, взял одно из больших полотенец и, обернувшись вокруг бёдер, протянул второе мне. — Выходи. Я развёл хороший огонь.
Я сделала глубокий вдох и поднялась. Вода стекала с меня ручьями. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый, казалось он сдерживался из последних сил, чтобы не взять меня… Но я была-бы не против. Я быстро обернулась в большое, грубое, но мягкое полотенце, и он, убедившись, что я прикрыта, повернулся к очагу, чтобы дать мне приватность одеться.
Мы оделись в тишине — я в свою новую рубаху и штаны, он в свою простую одежду. Он разостлал наш плащ-накидку у самого огня, и мы сели, прижавшись спинами к тёплому камню. Он достал из своей сумки флягу с чем-то крепким и душистым, отпил и передал мне. Я сделала глоток, напиток обжёг горло, но разлился внутри благодатным теплом.
Огонь трещал, отбрасывая на стены грота гигантские, пляшущие тени. Я уставилась на пламя, чувствуя, как слова, так долго державшиеся в груди, начинают подниматься к горлу.
— Жила-была девушка, — начала я тихо, не глядя на него. — В другом мире. Совсем другом. Там были… железные кони, которые мчались без лошадей, и дома выше самых высоких башен здесь, и свет, который зажигался от прикосновения к стене. И не было магии. Вообще. По крайней мере, так все думали.
Я чувствовала, как он замер рядом, но не прерывал.— И однажды эта девушка… умерла. Это неважно. А потом она открыла глаза и оказалась здесь. В теле другой девушки, с тем же именем, но с другой жизнью. Оказалось, что такое иногда случается. Люди из других миров… попадают сюда. Их называют «попаданцами». И их… — я сглотнула, — их здесь очень не любят. Считают угрозой. Нарушителями баланса. Их находят и… сжигают. На площадях. Моя рука сама потянулась к фляге. Я отпила ещё, пытаясь смыть горький привкус со своих губ.— Эта девушка очень испугалась. Она пыталась скрыться. Притвориться той, в чьём теле оказалась. Вышла замуж за первого, кто предложил хоть какую-то защиту, видимость нормальности. А он… он оказался не защитником. А тюремщиком. И когда он узнал её тайну… она стала его ошейником на её шее. И бичом. И способом вымогать деньги. А потом… способом заработать по-крупному.
Я замолчала. Всё было сказано. Вся ужасная, нелепая правда. Я ждала. Шёпота, что я «ведьма», или типо того. Холодного взгляда. Рационального предложения сдать меня властям, чтобы избежать проблем.
Его рука легла мне на плечо, а потом обвила меня, притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Уткнулась лицом в его плечо, и на этот раз слёзы потекли по-настоящему, тихие, облегчённые, очищающие. Он не говорил ничего, просто держал меня, его подбородок касался моей макушки.
Когда рыдания утихли, он заговорил. Голос Амеля был тихим, но в нём вибрировала такая сила, что казалось, содрогаются камни пещеры.— Твой старый мир, — сказал он, — какой бы он ни был… он подарил тебя этому миру. Я ему за это благодарен. А этот мир… — он сделал паузу, и его рука сжала моё плечо, — если он посмеет поднять на тебя руку только за то, что ты родилась под другим небом… он узнает, почему драконы стали легендами. И почему некоторые легенды лучше не тревожить.
Это была клятва, произнесённая так тихо и так твёрдо, что в неё нельзя было не верить. В ней звучала вся древняя мощь его рода, вся ярость хищника, защищающего своё. И в этот миг я поняла, что больше не одна. Что у меня есть не просто союзник, а… человек, который дорожит мной.
Мы сидели так ещё долго, пока огонь не стал потухать, превращаясь в горстку ярких углей. И когда я уже почти начала дремать, убаюканная теплом и его дыханием, он вдруг напрягся. Его рука, лежавшая на мне, сжалась в предупредительном жесте.— Тише, — прошептал он.
Глава 17 Фрида, значит
Даже потрескивание углей казалось теперь громким. Я затаила дыхание, вслушиваясь. Сначала, ничего. Потом — тихий, металлический скрежет, будто кто-то осторожно отодвигал камень у входа. Ещё один. Шёпот. Не тот, что можно разобрать, а низкое, монотонное бормотание, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Непонятное наречие.
Амель двигался бесшумно, как тень. Он одним плавным движением встал на ноги, заслонив меня от входа, и слегка присел, готовый к прыжку. Его рука потянулась к поясному ножу,
