Жена Альфы - Клара Моррис
И всё же. Он женился на мне. Он привёл меня в свою стаю как жену. Он выполнил каждое условие проклятого пророчества.
Что сломало его? Что оказалось сильнее его непреклонной воли? Война? Угроза стае? Или… что-то ещё, о чём я не знала?
Мои мысли прервало едва уловимое движение. Я украдкой посмотрела на Виктора.
Он сидел за рулём, неподвижный, как изваяние, взгляд прикованный к дороге. Но его ноздри слегка вздрагивали. Почти незаметно. Он принюхивался. К воздуху в салоне. Его брови чуть сдвинулись, в глазах промелькнула тень лёгкого, непонимающего раздражения. Как будто он учуял что-то, чего не мог опознать. Что-то, чего там быть не должно.
Ледяная игла страха кольнула меня под ложечкой.
На мне не могло быть запаха.
Это был мой единственный, жалкий щит в этом мире, построенном на феромонах и инстинктах. Я была пустотой. Тишиной. Нейтральной территорией. Для всех, включая его. Он сам в ярости говорил когда-то, что я «не пахну, как живое существо».
Так к чему же он принюхивался? К призраку воспоминаний о прошлой ночи? К запаху своего дома на своей рубашке, которую я всё ещё ненароком прижимала к себе? Или его чутьё, натренированное за годы, улавливало что-то ещё? Какую-то тень, эхо… возможности?
Он снова сделал тот едва уловимый, инстинктивный вдох, и его пальцы чуть сильнее сжали руль. Он не смотрел на меня. Он был поглощён этой невидимой, обонятельной загадкой.
И в этот момент, в гулкой тишине машины, мчащейся в самое сердце его власти, до меня дошла ещё одна горькая истина.
Возможно, он и подчинился. Возможно, он и стал той самой разменной монетой, которой так боялся.
Но где-то глубоко внутри, в самых тёмных уголках его инстинкта, бунтарь всё ещё жив. И он всё так же ненавидел эту клетку. И, быть может, сейчас он бессознательно искал в воздухе… ключ. Любой ключ. Даже если это был запах врага, запах опасности, запах лжи — всё было бы лучше, чем запах покорности и выполненного долга.
А я, сидя рядом, была самым наглядным символом этой покорности. Без запаха. Без голоса. Без ответа.
Машина резко свернула с тракта на грунтовую дорогу, ведущую вглубь леса. К стае.
К моей новой клетке.
И к мужу, который ненавидел нашу связь так сильно, что даже его подсознание отказывалось мириться с тишиной, которую я от него исходила.
* * *
Машина остановилась на просторном, выложенном булыжником дворе перед массивным трёхэтажным особняком из тёмного камня — логовом Сокола. Прежде чем Виктор заглушил двигатель, к машине уже стягивались фигуры.
Мужчины. Альфы и беты. Они выходили из подсобок, смотровых вышек, останавливались в дверях кузницы. Их лица были не радостными и не приветственными. Они напряглись. Плечи остекленели, взгляды стали осторожными, оценивающими. Они смотрели на машину Виктора не как на возвращение вожака, а как на приближение бури. Словно он приехал не домой, а на поле боя, и они были первыми, кого эта битва могла сокрушить.
Виктор вышел из машины, хлопнув дверцей. Звук отозвался в напряжённой тишине двора.
— Альфа, — раздались скупые, уважительные, но лишённые тепла поклоны голов.
Он лишь кивнул, обводя двор тяжёлым, властным взглядом, который, казалось, фиксировал каждую деталь, каждого человека. Его аура давила, заставляя самых стойких отводить глаза.
Я выбралась следом, чувствуя, как десятки невидимых игл любопытства и недоверия впиваются в мою спину. Я была чужой. Женщиной. И явно — его.
В этот момент резко распахнулась парадная дверь особняка, и на крыльцо вышла женщина. Высокая, статная, с волосами цвета спелой пшеницы, уложенными в сложную, безупречную причёску. Анна.
Увидев Виктора, её лицо озарилось яркой, искренней улыбкой, от которой даже суровый камень фасада будто потеплел. В её глазах вспыхнуло то знакомое мне обожание, смешанное с надеждой. Она сделала шаг навстречу.
— Виктор! Ты вернулся! Мы все так волновались…
Он поднял взгляд. Его лицо не дрогнуло. В нём не было ни капли ответного тепла.
— Анна, — он кивнул, скорее отмечая её присутствие, чем приветствуя. — Где отец?
Её улыбка на мгновение замерла, но тут же вернулась, чуть более натянутой.
— В кабинете. Его ноги… ты знаешь, в такую погоду…
— Хорошо, — он перебил её, повернувшись ко мне и жестом подозвав к себе. — Выдели для неё спальню на втором этаже, с окнами во двор. Приставь к двери охрану. Двух бета-мужчин. Смену каждые шесть часов.
Анна впервые по-настоящему посмотрела на меня. Её взгляд скользнул с моих спутанных волос до старых ботинок, и в её прекрасных глазах зажглись искорки холодного, безошибочного подозрения и презрения. Кто я? Откуда? Почему с Виктором?
— Конечно, Виктор, — её голос стал сладким, как сироп. — Всё будет сделано. А… кто она?
— Она принадлежит мне, — отрезал Виктор, и в его голосе прозвучал тот самый, окончательный тон собственника, не терпящего вопросов. — Этого достаточно. Не трогай её.
Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал к особняку, его пальто взметнулся за ним, как тёмное крыло. Он растворился в дверях, не оглянувшись.
На дворе на секунду воцарилась тишина, которую тут же заполнило настороженное бормотание мужчин, расходящихся по своим делам. Я осталась стоять на холодном камне, лицом к лицу с Анной.
Её улыбка исчезла, испарилась без следа. Теперь она смотрела на меня так, как смотрят на грязь, принесённую на подошве в чистый дом.
— Ну что ж, особа, — произнесла она, растягивая «особа», делая его звук дешёвым и незначительным. — Пойдём. Покажу, где будет… твоя комната. Надеюсь, ты понимаешь, в какое место попала. Здесь всё держится на порядке и уважении. Надеюсь, ты не принесёшь с собой… проблем.
Она повернулась и пошла вперед, явно ожидая, что я брошусь следовать за ней, подобострастно поджав хвост.
Я спокойно последовала, глядя ей в спину. Внутри меня не было ни страха, ни злости. Была лишь усталая ясность. Я знала Анну. Я помнила все виды её словесных унижений: эти колкости, намёки, сладкий яд заботы, которая унижала. Я слышала их годами — в другом времени, в другой жизни. Они были частью фона моего существования.
И сейчас её слова не были для меня ничем больше, чем пустым звуком. Шумом, который производила красивая, но ограниченная женщина, пытаясь защитить свою территорию. Она била в щит, которого у меня никогда и не было. Моя настоящая броня была сложена
