Жена Альфы - Клара Моррис
С тихим, сдавленным рыком он закончил, его тело содрогнулось в судороге, и он прислонился лбом к стене рядом, весь ещё дрожа.
Тишина, что наступила, была густой и тяжёлой. Пахло нами — потом, лесной сыростью и чем-то горьким, сгоревшим.
Не глядя на меня, он накинул на мои плечи свой свитер. Грубая ткань пахла им — дымом, кожей, им.
— Ложись, — бросил он коротко, гася лампу.
Я доплелась до койки, ноги не слушались. Рухнула на жёсткие доски. Через мгновение он лёг рядом, на спину, между нами — пропасть в дюйм, которая ощущалась как целая вселенная.
Дрожь постепенно уходила, сменяясь свинцовой, тёплой усталостью. В глазах темнело. Бессознательно, во сне, я потянулась к теплу и твёрдости рядом. Голова нашла его плечо, рука легла на грудь, под ладонью застучало сердце — часто, мощно, живо.
Он замер. Не оттолкнул. Спустя долгую-долгую минуту его рука, тяжёлая и нерешительная, легла мне на талию, прижав ближе.
Так мы и уснули. Он — неприступная скала, до которой я нечаянно прибилась. Я — сбившаяся с пути птица, нашедшая на одну ночь причал в самом центре бури. Впервые за всю жизнь я заснула не в одиночестве. И даже это странное, вымученное, опасное тепло было больше, чем всё, что у меня было до этого.
Глава 21. Логово врага
Утро застало меня одну. Его рубашка пахла холодом и сталью. Я вышла в гостиную.
Он уже стоял посреди комнаты, полностью экипированный. Не просто одетый — вооружённый до зубов. Он проверял заточку длинного кинжала, и движение его руки было смертельно отточенным. Взгляд, которым он скользнул по мне, был быстрым и безразличным, как по вещи в багаже.
— Ешь, — бросил он, не отрываясь от клинка. — У тебя пятнадцать минут. Потом выдвигаемся.
В его тоне не было места обсуждению. Только приказ.
— Куда? — спросила я, подходя к столу. Еда выглядела как паёк перед долгим маршем.
Клинок щёлкнул, входя в ножны.
— Домой, — произнёс он, и в этом слове прозвучала не тоска, а претензия. — В стаю Сокола.
Меня будто осенило. Он не прятался. Все эти дни в уединённом доме… это не было страхом. Это была засада. Перед прыжком. А я была всего лишь частью обстановки, свидетелем его молчаливой подготовки.
— Ты считаешь, я орудие Волковых? — спросила я, вкладывая в голос вызов, который не чувствовала. — Что меня подослали?
Он наконец полностью повернулся ко мне. Его глаза были сухими и жёсткими, как речная галька.
— Знаю. Ты их грязный подарок. Их способ втереться в доверие или вывести из равновесия. — Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами наполнилось льдом. — Не трать силы на игру в невинность. Я видел, как работают твои сородичи. Прислали самое слабое звено, самое… трогательное, в надежде, что я проявлю глупость.
Его слова были отточенными клинками, но били мимо цели с чудовищной иронией. Он видел заговор, но был слеп к главному.
— Я никому не подчиняюсь, — сказала я, держа его взгляд. — Даже тебе. И уж тем более Волковым.
Он лишь усмехнулся — коротко, презрительно.
— Очаровательно. Именно так и должен звучать идеальный агент. Доедай. Время идёт. — Он отвернулся, демонстративно поставив точку.
Я смотрела на его широкую спину, и кусок хлеба стал комом в горле. Картина сложилась, безжалостная и ясная.
Он ненавидел меня ещё до моего рождения.
Не меня — а тот призрак, ту роль, которую на меня навесили. «Лианну» из пророчества. Ту, на которой его хотели женить для политических целей. Которая должна была родить ему «оружие». Он ненавидел саму идею нашего союза. И теперь, видя перед собой живую женщину из клана Волковых, он вписывал меня в схему этой ненависти. Я была для него не человеком. Я была символом принуждения, которое он собирался сокрушить.
А та ночь… Боги. Что она для него значила? Очередная победа над врагом? Унижение посланницы Волковых? Доказательство своего права брать что угодно?
— Виктор, — мой голос прозвучал чужим. — А что с тем пророчеством? С той… Лианной?
Он обернулся на пороге. В его глазах вспыхнуло то самое, первозданное пламя отвержения.
— Я лично объясню ей и всем, кто верит в сказки, что я — не разменная монета. Я не буду ждать, пока её ко мне приведут. Я сожгу эту идею вместе с теми, кто её выдумал. Дотла.
Он вышел, хлопнув дверью. Звук отозвался во мне пустотой.
Я осталась сидеть в тишине. Он возвращался в своё логово, на свою территорию, чтобы вести войну с призраком. И вёз с собой это привидение в своей машине, даже не подозревая. Он собирался «сжечь дотла» пророчество, не зная, что его пламя уже опалило меня.
И главный вопрос теперь был не в том, что он сделает, когда узнает.
А в том… стоит ли мне вообще позволить ему узнать? Пока я для него просто «шпионка Волковых» — я жива. Я — раздражающая, но понятная часть вражеского лагеря. Но если он узнает, что я — самое сердце того пророчества, против которого борется… стану ли я тогда не пленницей, а мишенью?
«Пятнадцать минут», — сказал он.
Я отодвинула тарелку. Есть было невозможно.
Впереди была дорога в стаю Сокола. В его мир. В самое логово зверя, который ненавидел моё самое имя, даже не зная моего лица.
* * *
Дорога в стаю Сокола вилась чёрной лентой через спящие леса. В машине стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь рокотом мотора и свистом ветра в щелях.
Я смотрела в боковое окно, на мелькающие стволы сосен, но видела не их. Передо мной стоял призрак — призрак молодого Виктора.
Того, что сжимал кулаки от одной мысли о браке по расчёту. Того, кто обещал «сжечь дотла» саму идею нашего союза. Того, чьи глаза в ту утреннюю сцену горели ледяным, чистым пламенем неприятия. Никто не указ. Никто не авторитет.
Как же так вышло?
Как этот яростный хищник, этот Альфа, который брал только то, что хотел, когда хотел… стал разменной монетой? Как он склонил голову под ярмо пророчества, которое так презирал? Как сдержал слово своего отца, данное моему клану, — слово, которое в тот день в доме он, казалось, готов был растоптать вместе с говорящим?
Это была непостижимая загадка. Его бунт был не позой, не юношеским максимализмом. Я чувствовала это кожей. То была
