Маяк - Татьяна Андреева
Капитан «Карателя» выступил навстречу мужчине, облик которого казался вызовом. Короткий ёжик по-военному стриженных волос, аккуратные усы и бородка горели осенним пожаром, контрастируя со спокойным оливковым взглядом. Бордовый мундир на поджаром теле сидел как влитой. Медные пуговицы, эполеты, — всюду пламя, да и сам человек в этом унылом месте смахивал на факел в ночи.
— Хью, — мужчина протянул кисть капитану, хотя маги этого не любили и, как правило, руки свои берегли.
— Смотритель Уинслоу, приветствуем вас!
Капитан сжал ладонь главы гарнизона, остальные склонили лбы, приложив к сердцам кулаки.
— Мне докладывали о ваших подвигах. Я привёл лекаря на случай, если кто-то срочно нуждается в помощи. По вопросам здоровья прошу обращаться к господину Дёрку Морлею.
За плечом смотрителя действительно маячила вытянутая фигура, длиной конечностей наводящая на мысли о насекомых. Тонкие губы кривились в усмешке, по-видимому, приветливой. Глаза навыкате придирчиво изучали людей на предмет повреждений.
— Мои парни крепче скал, им не нужен лекарь. А вот этим цветочкам забота не помешает. У мелкой волосы в крови.
Моряки расступились, как, бывает, расходятся тучи, скрывающие светила, и смотритель узрел двух фригонских девушек в рваных, перемазанных сажей одеждах.
— Они не ледяные! — спохватился капитан.
— Вижу. Однако будет лучше, если в этом удостоверится Морлей.
— Всенепременно! — чрезвычайно низким, как рёв трубы, голосом подтвердил долговязый.
Уинслоу перевёл взгляд обратно на капитана.
— Экипаж каравеллы? — поинтересовался он и, дождавшись утвердительного кивка, задал главный вопрос: — Зачем вы притащили их сюда, Хьюберт? Вы же в курсе, что женщинам не место в гарнизоне.
— Его светлость прибудет завтра? — невозмутимо справился капитан.
— Да, но какое это имеет значение?
— Мы с ребятами кое-что придумали. Позвольте объяснить за чашкой чая у вас в кабинете, Тобиас, если, конечно, вы не против.
— Хорошо, распоряжусь, — сказал смотритель. — А вы, Дёрк, поправьте состояние пленных. Я пришлю к вам солдата, чтобы забрать их после необходимых манипуляций. Что касается остальных, милости просим в столовую. Обед уже закончился, но для команды лучшего судна Амираби что-нибудь соберём.
Когда глава твердыни и капитан «Карателя» удалились под довольный гомон моряков, желтоглазый гигант схватил Элли за плечо, но Морлей остановил его жестом.
— Господа, я сам сопровожу раненых в мой кабинет. Не стоит беспокоиться.
— Они могут сбежать! — возразил силач.
Ироничная ухмылка растянула губы лекаря так, что от них почти не осталось следа, а рот превратился в провал.
— Как вы себе это представляете, уважаемый? Повсюду стражи, а ваши трофеи даже не одарённые. А кабы и были, Антуан пока не настолько отчаялся, чтобы обучать девочек и отсылать на войну.
Морлей развернулся и, бросив через плечо: «Прошу следовать за мной», направился прочь из холла. Изабел закинула Эллину руку себе на шею и припустила за ним. Ширина шага лекаря не допускала колебаний.
Аромат пряных трав в кабинете Морлея напомнил Элли о доме. Её сердце сжалось от тоски по отцу при виде кушетки, ширмы, отрезов чистой ткани, блеска инструмента на квадратном столе.
Эвер Итен был самородком, Дёрк Морлей — профессионалом, и Элиз почти забыла о прострелах в затылке, наблюдая за сноровистыми движениями нечеловечески длинных пальцев.
— Как вас зовут? — пробасил фламиец.
— Я Изи, а это Элли. Мы сёстры.
— Это неправда.
— Что?
— Я говорю, что вы не являетесь родственницами, хоть похожи оттенком глаз и волос, как все простые фригонцы.
— Но как вы?.. С чего вы взяли?
— Вижу, — и снова эта жуткая улыбка одними губами. — Врачеванию я учился в эпоху Лусеата. В Пирополе не поступил, зато меня приняли во Фростфортскую школу змея и чаши. Я прожил во Фригоне достаточно, чтобы знать о вашем народе всё.
Он протянул обеим кружки.
— Пейте.
— Что это?
— Всего лишь укрепляющий отвар. У вас обезвоживание.
Изабел покосилась на Элли. Та прихлёбывала из глиняной посудины, прикрыв глаза. Если травница считает снадобье безопасным, то и ей бояться нечего. Она пригубила напиток. Сладость сменилась горчинкой, та осела на языке.
— Вы можете умыться в том углу. Кстати, не будете ли вы так любезны, Изи, заодно полить на ладони мне? А вы, — он обратился к Элиз, — повернитесь, пожалуйста, судя по цвету кожи, вы теряете кровь.
Чтобы осмотреть рану, Морлею пришлось согнуться почти вдвое, от чего его фигура сделалась похожей на рыболовный крючок.
— Вы примете маковый сок, дорогая. Будем чистить и шить.
После выпитого зелья мир словно заволокло туманом. Голова потяжелела, и Элли захотелось пристроить её на какую-нибудь плоскость. Конечности вели себя независимо. Сознание стремилось домой, в Криот, и ему, горемычному, никак не удавалось вникнуть в суть разговора Изабел и Морлея. Зато не чувствовалась боль, только осторожные прикосновения кончиков пальцев к затылку, тепло компресса, капельки за шиворотом и чуть саднящая стянутость от нитей.
— По правилам я должен убедиться, что у вас обеих нет дурных болезней.
— Это обязательно?
Как ни напрягала Элли одурманенный ум, не могла взять в толк, почему голос Изабел дрожит. Хворь — это плохо, лечение — хорошо. Разве не так? Металл звякнул о столик. По ране мазнуло чем-то прохладным, в нос ударил резкий запах, а лекарь, оставив её сидеть на кушетке, подошёл к швее.
— Откройте рот.
— Зачем?
— Вы предпочитаете план «А»?
На несколько секунд стало тихо. Элиз попыталась поднять подбородок, чтобы узнать, что происходит, но тот упорно свешивался к груди.
— Чисто. Жалоб, я так понимаю, нет? Вот и славно. Можно звать конвой.
— Господин Морлей, почему вы не попросили о том же мою подругу?
— Ей это не нужно.
«Что мне не нужно? — подумала Элли. — Может быть, очень нужно, а они не дают!»
— Откуда вы знаете?
— Вижу.
— Как же это?
— Иного ответа у меня для вас нет.
Прогремел шаг, крякнули петли, ступни обдало прохладой из коридора. Оттуда же послышался незнакомый голос.
— Я Ройс. Вы меня помните?
— М-м-м… ах да! Трещина в ребре! Как вы?
— Великолепно, и всё благодаря вам.
— Очень рад.
— Мне велено доставить пленниц в место размещения.
— Они готовы.
Элли ощутила, как её рука вновь легла на чьи-то плечи. В ухо прошептали: «Потерпи немного, скоро отдохнёшь». А когда мимо проплывали чёрные сапоги впечатляющего размера, откуда-то сверху грянул бас:
— Не терзайте себя, Изи, на древе вашей жизни ещё созреют плоды.
Элиз хотела заглянуть в лицо Изабел, чтобы понять, почему та вздрогнула, но всё, что она могла сделать, дабы облегчить ношу подруги, — послушно переставлять ноги. На это занятие, собственно, и ушли последние силы.
