Бывший. Умоляю спаси - Анастасия Бима
Я кивнула, сглатывая ком в горле. Я смотрела на экран, где лицо Дениса медленно превращалось в маску ненависти. Он видел меня — дрожащую, жалкую, в чужом доме, под чужой властью. И он решил, что я просто очередная аферистка, которая использует его для развлечения, пока готовится к свадьбе с богатым наследником.
Он отключился. На экране застыла чёрная пустота.
Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы жгут щёки, и прошептала про себя: «Прости меня. Я не могу иначе. Пусть ты меня ненавидишь, но я хочу, чтобы ты жил. А я… я, возможно, уже скоро умру».
Это была моя последняя мысль перед тем, как Елена Аркадьевна начала свою лекцию о том, как важно беречь себя и не переутомляться перед свадьбой. Её голос звучал как заклинание, как приговор.
А спустя несколько часов, когда я стояла в коридоре и слышала, как Дмитрий говорит своей матери: «Я потратил деньги с её гранта на виллу и бриллианты для Киры… она всё равно долго не протянет», — я поняла, что моя жизнь — это фарс, в котором я играю последнюю роль.
Я хотела бежать, но ноги не слушались. Сердце пропустило удар, потом другой. Мир поплыл перед глазами. Я сделала шаг к выходу, потом ещё один — и оказалась на улице, под холодным дождём. А через пять минут меня сбила машина, вылетевшая с территории их особняка.
Теперь я лежала на каталке, и надо мной склонялся человек, который должен был меня ненавидеть. Но его руки, уверенные и тёплые, держали моё запястье, проверяя пульс.
— Ты только не умирай, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Я так и не сказал тебе главного. Я тебя простил, Варя. Я тебя люблю.
Слезы хлынули из моих глаз. Я хотела что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип. Он взял мою руку и сжал её.
— Мы ещё поговорим, — пообещал он. — А сейчас — операция. Я сам буду тебя оперировать. Ты в надёжных руках.
Я поверила ему. Потому что другого выхода у меня не было.
3
За двадцать четыре часа до того, как я оказалась на больничной каталке, я жила своей «нормальной» жизнью. Нормальной для меня — той, что была соткана из страхов, обещаний и ежедневных уколов, которые делала мне личная медсестра Елены Аркадьевны.
Я проснулась в своей комнате в доме Соколовых — большом, холодном, с идеально выбеленными стенами и лепниной на потолке. За окном было серое утро, и море, виднеющееся вдалеке, казалось свинцовым. Я лежала на кровати с атласным бельём, которое выбрала для меня Елена Аркадьевна, и смотрела на потолок, считая трещины в штукатурке. Их было ровно двенадцать. Я знала это наизусть.
Сегодня был день, когда я должна была получить подтверждение о том, что мой грант на лечение наконец-то одобрен. Елена Аркадьевна обещала, что деньги переведут на счёт клиники в Швейцарии, где меня ждала команда лучших кардиологов. Это был мой билет в новую жизнь — жизнь, в которой я не буду бояться каждого чиха, каждого резкого движения, каждой ссоры.
— Варя, ты встала? — в дверь постучали. Голос Дмитрия, моего жениха, звучал мягко, но в нём чувствовалась привычная нетерпеливость. Он всегда торопился: на работу, на встречи, на светские рауты. Я была лишь пунктом в его расписании.
— Да, уже иду, — отозвалась я, натягивая халат.
Он вошёл без разрешения, как делал всегда. Высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и вечной улыбкой на губах. Он выглядел как идеальный жених с обложки глянцевого журнала. Но я знала, что под этой оболочкой скрывается холодный расчёт. Я чувствовала это, когда он целовал меня в лоб — всегда в лоб, никогда в губы. Я видела это, когда он брал меня за руку на публике — его пальцы были влажными и безжизненными.
— Мать сказала, что сегодня придут документы, — сказал он, поправляя манжеты рубашки. — Ты волнуешься?
— Немного, — призналась я.
— Не волнуйся, всё будет хорошо, — он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Мы скоро поженимся, и ты станешь частью нашей семьи. Ты поправишься, и мы поедем в Италию. Ты же мечтала увидеть Венецию?
Я кивнула. Мечтала. Но почему-то сейчас эта мечта казалась такой же пустой, как и его обещания.
— Иди завтракать, мать ждёт, — он вышел из комнаты, оставив после себя запах дорогого одеколона.
Я оделась в простое платье, которое купила ещё в интернате на свои сбережения, и спустилась в столовую. Елена Аркадьевна уже сидела во главе длинного дубового стола, попивая кофе и листая планшет. Её серые глаза, острые как лезвия, скользнули по мне, оценивая.
— Ты бледная, Варя, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Плохо спала?
— Да, что-то не спалось, — ответила я, садясь за стол.
— Это нервы, — она сделала глоток. — После операции всё пройдёт. Я говорила с фондом, грант уже одобрен. Деньги поступят на счёт клиники на следующей неделе.
Моё сердце забилось быстрее. Неужели это правда?
— Спасибо, Елена Аркадьевна, — выдохнула я. — Я вам так благодарна.
Она улыбнулась той самой улыбкой, которую я так боялась — холодной и снисходительной.
— Ты теперь часть нашей семьи, Варя. Мы заботимся о своих. Дима, принеси мне ещё кофе.
Дмитрий поднялся и направился к бару. Я смотрела на них и пыталась поймать себя на мысли, что всё это — какой-то сон. Что я не верю в такое счастье. Но я отгоняла эти мысли. Я хотела верить.
После завтрака я ушла в свою комнату и включила ноутбук. На экране замигал значок нового сообщения. Я открыла его и увидела письмо от Дениса. Короткое, жёсткое:
«Варя, я всё понял. Ты выбрала другого. Желаю счастья. Но знай: я не прощу предательства. Никогда.»
Я прочитала это письмо раз, два, десять раз. Слёзы застилали глаза, но я не могла заплакать — боялась, что сердце не выдержит. Я знала, что он прав. Я предала его, когда согласилась стать невестой Дмитрия. Но у меня не было выбора. Без их денег я была бы уже мертва.
Я написала ответ: «Прости. Когда-нибудь ты поймёшь». И удалила письмо, чтобы не перечитывать.
Вечером я сидела на кухне, пила чай с мятой и слушала, как за стеной разговаривают Елена Аркадьевна и Дмитрий. Дверь была приоткрыта, и их голоса доносились до меня — сначала неразборчиво, потом отчётливо.
— Мам, я перевёл все деньги, — говорил Дмитрий. — Купил виллу в Испании, как ты
