Анастасия Бима
Бывший. Умоляю спаси
1
После смерти бабушки мне достался старый особняк на побережье Балтики.
Вместе с ключами я получила и проклятие: на чердаке меня ждали десятки тряпичных кукол, пугающе похожих на меня. Семейная тайна, к которой я не готова прикасаться.
Моя единственная надежда на спасение от прошлого переехать к жениху и его влиятельной матери, которая обещает оплатить мою сложную операцию на сердце.
Я верю им. Я готова стать частью их «правильного» мира, даже если взамен просят мою свободу. Но однажды ночью я случайно слышу их разговор.
Моя жизнь для них лишь разменная монета в большой игре. Они украли мое наследство и спланировали мою смерть. А я… я слишком слаба, чтобы сбежать.
1
Сознание возвращалось рывками, как старая плёнка, заедающая в проекторе.
Сначала я услышала гул монотонный, давящий, словно где-то рядом работал огромный трансформатор. Потом голоса.
Они доносились издалека, приглушённые толщей воды или ваты, в которую был укутан мой разум.
— В операционную, немедленно! — резкий, командный окрик прорезал пелену.
Я попыталась приоткрыть глаза, но веки казались свинцовыми.
Вместо картинки передо мной плясали цветные пятна, складывающиеся в хаотичные узоры. Моё тело словно перестало мне принадлежать — оно парило в невесомости, лишённое тяжести и тепла.
Только тупая, ноющая боль где-то в груди напоминала, что я всё ещё жива. Только не до конца.
— Варвара, держись! — этот голос я узнала бы среди тысячи. Он врезался в память каждой интонацией, каждым хриплым обертоном. — Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!
Денис… Это он.
Я почувствовала, как по щеке скатывается горячая слеза.
Соль обожгла свежую царапину, но я не могла пошевелиться, чтобы смахнуть её. Вместо этого я заставила себя улыбнуться.
Горько, безумно, почти истерично. Потому что в этой улыбке было всё: моя любовь, моя вина и моя бесконечная усталость.
Этот человек — Денис Воронов, блестящий кардиохирург, наследник известной врачебной династии — когда-то был моим тайным миром.
Мы познакомились в сети, когда мне было семнадцать, а он уже заканчивал медицинский университет в Швеции.
Между нами пролегали тысячи километров, часовые пояса, океаны невысказанных слов. Но каждую ночь, когда интернат затихал, я включала камеру и позволяла себе быть собой — дерзкой, раскованной, желанной.
Он смотрел на меня сквозь экран, и в его глазах горел тот самый огонь, который заставлял моё больное сердце биться быстрее.
Я помню наш последний разговор.
Каждое слово.
Каждый взгляд, брошенный через объектив.
Это было не просто расставание — это было предательство.
Моё предательство. Потому что я солгала ему.
Сказала, что я свободна, что моя жизнь принадлежит только мне, что я жду его возвращения. А сама уже была привязана к другому — к человеку, которого выбрала для меня Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, моя благодетельница и тюремщица.
Я не хотела его терять.
Но я и не могла ему сказать правду: что моя жизнь — это клетка с золотыми прутьями, и что каждый мой шаг контролируется людьми, которые выдают себя за спасителей.
Теперь же, лёжа на каталке и чувствуя, как жизнь покидает меня, я поняла одно: я умираю с мыслью о нём. О том, что он никогда не узнает всей правды. О том, что я так и не смогла быть с ним по-настоящему, ни разу не коснулась его губ, не почувствовала его рук на своей коже.
— Давай, детка, покажи мне себя, — всплыл в памяти его голос, хриплый и требовательный. Я видела его лицо на экране ноутбука — резкие скулы, тёмные брови, глаза, в которых плескался голод.
Мы были на связи уже третий час, и я чувствовала, как внутри меня распускается запретный цветок желания.
Мне нравилось, как он смотрел на меня.
Как его дыхание сбивалось, когда я медленно задирала юбку, устраиваясь поудобнее на диване в своей комнате общежития.
Как его пальцы сжимали подлокотник кресла, когда я расстёгивала лифчик и проводила ладонью по своей груди.
2
— Ты сводишь меня с ума, — шептал он. — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать, когда приеду.
— Расскажи, — просила я, облизывая губы. — Я хочу знать.
Он начинал говорить, и его слова обжигали меня.
Я танцевала для него, извиваясь и прогибаясь, чувствуя, как влага собирается между моих ног. Я играла роль, которую он хотел видеть: смелую, раскрепощённую, готовую на всё. Но за этой ролью пряталась испуганная девочка, которая боялась, что завтра ей вновь сделают укол и скажут: «Не волнуйся, это всё для твоего блага».
— Теперь я вижу тебя всю, — говорил он, и его голос царапал мою душу. — Не останавливайся. Пожалуйста.
Я продолжала.
Мои пальцы скользили по телу, спускаясь ниже, касаясь самого сокровенного.
Я впивалась ногтями в кожу, чтобы заглушить тупую боль в груди — ту самую, что теперь пульсировала в такт с аппаратом искусственного дыхания.
Я кончала под его взглядом, сжимая зубы, чтобы не закричать его имя вслух. И в тот самый миг, когда мой мир сжимался до одной точки, дверь моей комнаты с грохотом распахнулась.
Я вздрогнула, отбросила телефон в сторону и натянула одеяло до подбородка. На пороге стояла она — Елена Аркадьевна, моя будущая свекровь, хозяйка моего будущего, спасительница, которую я ненавидела и боялась одновременно.
Она усмехнулась, и её взгляд — липкий, оценивающий, как у продавца на рынке — прошёлся по мне.
— Развлекаешься с Димой? — её голос сочился медовой отравой. — Сыночек, привет! Вы там играете? Я, конечно, прервала, но это срочно. И хорошо, что Дима всё слышит!
Она перевела взгляд на мой телефон, лежавший экраном вверх.
С её ракурса она не видела лица, но я видела.
Денис всё ещё был на связи, и его дыхание — только что хриплое и возбуждённое — затихло. Он слышал каждое слово. Он слышал имя «Дима». Он слышал про «невесту».
Его лицо исказилось — сначала непонимание, потом боль, а затем ледяная, всепоглощающая ярость. Он смотрел прямо в камеру, на меня, и его глаза говорили: «Ты лгала. Ты продалась».
Я не могла ему объяснить. У меня было слабое сердце, и каждая капля адреналина могла стать последней. Елена Аркадьевна держала меня на коротком поводке, кормя обещаниями гранта на дорогостоящую операцию. А я, как дура, верила.
— Помнишь, Варя, сначала операция, потом близость, — продолжила она, усаживаясь напротив. — Первый
