Ставка на невинность - Анастасия Сумеркина

Я замерла.

— Что?

— То. — Он тяжело дышал. — Я сказал ему: либо ты играешь и проигрываешь, либо я отдаю тебя Клыку. Он выбрал игру. Проиграл. И теперь должен мне. Но я не требую денег. Я требую, чтобы он не подходил к вам. Никогда. Это условие. Если он нарушит — я его убью. Но деньги мне не нужны.

Я смотрела на него и не понимала.

— Ты... ты сделал это, чтобы он держался подальше?

— Да. — Он провёл рукой по лицу. — Я знаю таких, как он. Они не остановятся, пока не уничтожат всё вокруг. Твоя мать, ты, Ваня — вы бы тащили его до конца, пока он не добил бы вас. Я поставил барьер. Жёстко, цинично, но эффективно.

Я села на диван. Ноги не держали.

В голове всё перемешалось. Ярость, обида, непонимание... и где-то глубоко — благодарность. Потому что он был прав. Отец бы не остановился.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я тихо.

— Потому что ты бы не поняла. — Он сел рядом. — Ты бы начала спорить, жалеть его, просить дать ещё шанс. Я не хотел, чтобы ты проходила через это. Я хотел, чтобы ты была свободна от него.

— Но ты не имел права решать за меня!

— Имел. — Он повернулся ко мне. — Потому что я люблю тебя, Алина.

Я замерла.

Он сказал это. Впервые. Люблю.

— Я люблю тебя, — повторил он. — И я не мог смотреть, как этот кусок дерьма разрушает твою жизнь и жизнь твоей матери и брата. Да, я поступил подло. Да, я манипулировал. Но я сделал это ради тебя. И если ты сейчас встанешь и уйдёшь — я пойму. Но знать буду: я пытался тебя спасти.

Я смотрела в его глаза. Ледяные, но сейчас в них была боль. Настоящая, живая боль.

— Ты... — Я не знала, что сказать.

— Прости. — Он взял мою руку. — За то, что не сказал. За то, что решил за тебя. За то, что поставил перед фактом. Но за то, что сделал, — не прошу прощения. Потому что это было правильно.

Я молчала долго. Минуту, две, пять.

Потом встала.

— Я ухожу, — сказала я. — Я не хочу тебя видеть.

Он посмотрел на меня, кивнул. Поднялся, пошёл к двери.

— Игорь, — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала я. — За Ваню. За это... не знаю, как назвать. Но сейчас — я уйду, мне нужно время.

Он вышел из квартиры, давая мне пространство.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

И разрыдалась.

От обиды, от боли, от любви, от всего сразу.

Глава 15. Выбор

Я ушла.

Собрала свои вещи — старую куртку, синее платье, паспорт и справку Вани, которая уже не имела значения. Всё остальное — подаренное Игорем — оставила. Не хотела брать ничего, что напоминало бы о нём.

Дмитрий ждал внизу. Увидел меня с сумкой — нахмурился.

— Алина...

— Отвези меня в клинику, — сказала я твёрдо. — Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но спорить не стал. Кивнул, открыл дверь машины.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно на город, который за два месяца стал почти любимым, и чувствовала, как внутри всё разрывается на части.

В клинике Ваня обрадовался мне. Сидел на кровати, рисовал очередной шедевр — на этот раз море, чаек, солнце.

— Линка! — закричал он. — Смотри, что я нарисовал! Это мы летом поедем на море, да?

— Обязательно, — улыбнулась я, хотя на глаза наворачивались слёзы. — Собирайся, Вань. Мы уезжаем.

— Куда?

— Домой. К маме.

Он посмотрел на меня удивлённо, но вопросов задавать не стал. Послушно сложил свои рисунки, книжки, одежду.

Через час мы были у мамы.

Она встретила нас на пороге, всплеснула руками:

— Алина! Ваня! Что случилось? Вы чего так рано? Я думала, вы ещё в клинике будете дня 3...

— Мы домой, мам. — Я обняла её. — Насовсем.

Мать смотрела на меня, и в глазах её я читала всё — вопросы, тревогу, догадки. Но она молчала. Только погладила по голове и сказала:

— Проходите. Я суп сварила.

Я зашла в квартиру. Всё здесь было родным — старый сервант с посудой, вытертый диван, запах борща и хлорки из больницы, который мать приносила на одежде. Я вдыхала этот запах и чувствовала, как отпускает.

Дома.

Ваня сразу побежал в свою комнату, показывать новые рисунки. А мать взяла меня за руку и заглянула в глаза.

— Дочка, что случилось?

— Потом, мам. Всё потом.

Она кивнула. Больше не спросила.

Неделя прошла как в тумане.

Я устроилась обратно в больницу санитаркой. Днём мыла полы, таскала утки, слушала стоны больных. Ночью лежала на продавленном диване, смотрела в потолок и думала о Нём.

Игорь не искал меня.

Ни звонка, ни сообщения, ни даже весточки через Дмитрия. Он просто исчез из моей жизни, будто его и не было. Будто трех месяцев счастья не случилось.

Я злилась на него. На себя. На отца, который разрушил всё. На мать, которая молчала и не спрашивала. На весь мир.

Ваня поправлялся. Рисовал, мечтал о море, спрашивал, когда поедем. Я обещала, что скоро. А сама не знала, на что жить дальше. Деньги, что дал Игорь, я отдала матери на реабилитацию Вани. Нам хватит на полгода, если экономить. А дальше — неизвестность.

Иногда я ловила себя на мысли, что хочу позвонить ему. Сказать, что я дура, что не злюсь, что люблю. Но гордость не позволяла. Он манипулировал мной. Он решил за меня. Он не имел права.

А в глубине души я знала — он хотел как лучше. Просто не умел иначе.

На седьмой день, когда я пришла с ночной смены, у подъезда стояла знакомая машина.

Чёрная Мерседес. Дмитрий.

Он вышел, как только увидел меня.

— Алина, — сказал он без предисловий. — Игорь в реанимации.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за стену.

— Что?

— Покушение. — Дмитрий подошёл ближе. — Стреляли, когда выходил из машины. Пуля прошла рядом с сердцем. Он в себя не приходит неделю, но зовет тебя.

— Врёшь, — прошептала я.

— Хочешь — не верь. — Он развернулся к машине. — Я сказал.

Я смотрела, как он садится, заводит мотор. Смотрела, как машина отъезжает.

И вдруг сорвалась с места.

— Стой! — закричала я. — Подожди!

Дмитрий затормозил. Я влетела в салон, тяжело дыша.

— Вези.

В реанимацию меня не пускали.

Я сидела в коридоре на жёстком стуле, сжимая в руках край куртки. Мимо проходили врачи, медсёстры, какие-то люди в форме. Я никого не видела.

Только считала минуты. Час.