Тихое - Евгений Огнев
– Погоди, значит, Генка остался в Тихом?
– Да, но с ним все хорошо. К нему твари не лезли.
Саня кивнул, Пашка прочистил горло и спросил (видно было, что он давно хотел об этом узнать):
– Сань, расскажешь, что ты там видел?
Саня отрицательно покачал головой:
– Потом, ладно, Паш?
Фотограф кивнул:
– Ладно… я к врачу пошел, скажу, что ты оклемался. А потом Иринку наберу, она тоже тут тебя караулила, а сейчас на съемной квартире, я уж заставил: Маринка замучилась в больнице, а Ирина наотрез отказывалась ее там одну оставлять.
– Паш. Иди к Ирине. Врачу ничего не говори. И дай телефон.
– Чего?
– Завтра утром встречаемся на вокзале и едем в Москву. Понял меня?
Пашка удивленно посмотрел на него:
– Ты прикалываешься, Сань? Тебя еле откачали…
– Со мной все в порядке будет. К утру уже оклемаюсь, поверь мне.
Саня не бравировал. Он и правда с каждой секундой чувствовал себя все лучше. Он знал почему… Не хотел об этом думать, но знал. В нем была кровь тварей, и потому их воздух не убил его тогда, а теперь она помогает быстрее восстанавливаться.
Пашка все еще смотрел на него с сомнением, но сдался:
– Ладно, как скажешь. Я и сам хочу как можно дальше от Тихого оказаться.
Саня кивнул:
– Поезд в девять утра отбывает, я еще в Тихом смотрел. Будьте на вокзале.
Пашка протянул ему телефон и пожал на прощание руку. Улыбнулся, когда Саня сжал ее сильно, демонстрируя, что он и правда приходит в себя. И вышел.
Саня набрал номер. Ответили ему не сразу, оно и неудивительно – на дворе ночь.
– Да? Кто это? – спросил сонный голос.
– Привет, Ген.
Удивленное молчание.
– Саня? Живой?! – Генка рассмеялся. – Ну даешь! Ты как вообще у нас в подвале оказался? Тебя Пашка когда вытащил, мы так охренели… А потом ты…
Генка деликатно замолчал, подбирая слова:
– Ну, короче, да, видно было, что тебе хреново. Я такое в кино про радиацию видел, думал, у нас там Чернобыль какой-то случился.
– Не, не в этом дело было.
– А в чем? – поинтересовался Генка.
Саня промолчал. И собеседник смирился с тем, что ответа не будет.
– Ладно, – согласился Моряков. – Наверное, да… Лучше мне лишнего не знать. Чего звонишь-то?
– Звоню… Да просто хотел спасибо сказать. Пашка говорит, ты помог очень…
– А вот хрен ты угадал! Это вы мне, считай, помогли! – Генка рассмеялся. Так открыто, как, бывало, делал это в детстве, услышав какой-нибудь дурацкий пацанский прикол.
Саня поймал себя на том, что и сам от этого смеха расцвел улыбкой.
– Короче… со всей этой историей… Закорешил я с нашим новым главным по колонии!
– Чего?!
– Ага! Ты меня знаешь, я человек простой, связей у меня отродясь нигде не было. А тут… Ну, короче, задружился я с замом нашим в тот вечер, а позавчера приказ пришел, что он будет исполнять обязанности начальника колонии. Типа временно, посмотрят, справляется ли. Но он мужик толковый, все нормально будет, оставят ему должность. А он, считай, друган мой теперь, уже мне кучу неформальных назначений дал. Прибавочку даже кое-какую оформил, ну я правда заслужил, за столько-то лет без повышений и надбавок. И пообещал он мне, что и по должности поможет продвигаться, несмотря на… Ну, короче, поможет. Я теперь для него свой человек, прикинь?
– Поздравляю, Генка!
– Это не все еще! Звонит мне, значит, дня три назад Ирина…
Саня прислушался к себе – не кольнула ли его черная ревность? И обрадовался, когда не испытал ее. Журналист облегченно выдохнул.
– А я же похоронами ее матушки занимался. Ты в курсе, нет? Ну, ей-то уж я подробности говорить не стал, но…
– В курсе, Ген. – Саня представлял, какой ужас обнаружили в доме Валентины Светляковой, и слушать об этом не хотел; женщина пожертвовала собой, чтобы дать внучке и дочери время бежать.
– Ну, в общем, я рассказал ей, как все прошло. Она поплакала, а потом говорит, мол, Моряков, я уехала из Тихого, и, надеюсь, навсегда, ты за квартиркой-то моей присмотри, не пропей только все добро… А квартира у нее… етить твою мать, евроремонт, Саня! По сравнению с моей халупой так вообще дворец! Вот я тут обживаюсь сейчас, падишахом в теплом халате хожу.
Саня рассмеялся:
– Опять-таки… поздравляю, Ген!
– Есть с чем, Саш, есть с чем! Закончилась моя черная полоса, чтоб ее… Пруха, кажись, поперла, тьфу-тьфу-тьфу! – Судя по звуку, Генка и правда постучал по какой-то деревяшке.
– Ладно, Ген, рад, что все хорошо у тебя. Еще раз спасибо…
– Давай-давай! Хорошо, что ты выздоровел. Я думал… Ну не, ты реально хреново выглядел, я уж боялся… Бывай, короче!
Саня посмотрел на часы. Время у него еще было. Это хорошо. И журналист начал писать сообщение Пашке. Оно вышло большим, так что его пришлось разбивать на две части.
* * *
– Отбываем. Вы заходите, молодой человек? – сказала проводница, окидывая Пашку взглядом.
От него не ускользнуло: очень уж она хотела, чтобы он зашел, а не остался на перроне. Еще неделю назад ему бы это польстило.
Фотограф еще раз осмотрелся… Нет, никого не было. И не могло быть. Он понял, что Саня не придет, как только утром в их дверь позвонил курьер. С доставкой, что называется, от двери до двери. Курьер вручил Пашке пакет, в котором лежал его, Пашкин, телефон. Когда фотограф стал допрашивать курьера, тот очень встревожился. Выяснилось, что вызвали его к больнице, где и передали посылку. По описанию отправителем был Саня. Почему сам не принес? Почему не вернул телефон на вокзале, где договаривались встретиться всего через пару часов? Понятно почему.
– Что-то не так? Полицию, может, вызвать? – спросил курьер, которого вопросы явно заставили сильно понервничать.
– Нет-нет, – отмахнулся Пашка, – все хорошо. – И захлопнул дверь.
Ирина была в душе, и он ничего ей не сказал. Для себя оправдал это тем, что не стоит ее беспокоить раньше времени: ну а вдруг Саня все-таки придет на вокзал? Но на самом деле Пашка просто боялся, что она опять не поедет никуда. Только на этот раз Саня ведь не случайно исчез, он это специально сделал. А значит, ехать с ними не хочет…
Пашка зашел в вагон, и проводница закрыла дверь. Поезд тронулся
