Тихое - Евгений Огнев
Саня почувствовал, что должен воспользоваться моментом, напряг ноги, упираясь ими в землю, и, забив на боль в пояснице, вновь потащил локоть твари наверх. Ощущение было такое, будто Саня пытается достать из колодца слона. Но вместе с тем человеком в тумане им удалось заставить мерзостня отступить. Стекло, ставшее совсем жидким, издало громкий шлепок, освобождая лапу, а Саню и существо по инерции отбросило назад.
Окружающие твари наконец начали действовать, одна за другой они вновь и вновь бросались лапами на стекло.
– Нет, отвалите! Свалите на хрен! – закричал журналист и сам бросился к осколку, надеясь воспользоваться им раньше, чем это получится у одного из мерзостней…
Вот только стекло стало обычным.
Твари одна за другой грустно завыли, и особенно громко выла та, которой почти удалось задуманное. Подойдя к Сане ближе, она угрожающе зарычала, но он даже не взглянул в ее сторону.
– Нет! Ну же, пожалуйста, нет! – Он снова и снова касался стекла на земле, умолял его вновь затуманиться и показать на себе ломаную спираль. Но оно лишь пару раз издало громкий угрожающий треск, обещая рассыпаться, если Саня продолжит на него бросаться.
Саня почувствовал, что плачет. Слезы жгли раздраженную местным воздухом кожу, вызывая сильную боль. Он был так близок… Нет ничего хуже, чем ощутить мимолетную надежду и тут же вновь ее потерять. Когда кажется, что выход из безвыходной ситуации найден, что ты спасен… и вдруг это оказывается химерой. Саня ревел – отчаянно, совсем по-детски. С соплями. Он шмыгал и выл, бормотал то проклятья, то мольбы. Он не хотел оставаться здесь… Не хотел здесь умереть. Черт, нет, он не хотел умирать, как же так…
Твари медленно разбрелись в поисках новых врат. А Саня даже ударил себя по голове в отчаянной попытке испытать любое ощущение, кроме этого бесконечного, невозможного отчаяния.
От слез он уже ничего не видел перед собой и потому, когда повалился вперед, упершись одной рукой в стекло, не сразу осознал происходящее. Но ощущение усиливалось, рука «проваливалась».
Проморгавшись, Саня наконец увидел: стекло снова покрылось туманом. Он услышал, как твари, не успевшие уйти далеко, вновь ликующе закричали. Они побежали обратно, некоторые на четырех лапах, похожие на жутких псов. Другие бежали на двух, но это не было похоже на человеческий бег, скорее на его пародию, какую-то неуклюжую и пугающую… Но приближались они быстро.
Для Сани, впрочем, это было уже неважно. Он положил на стекло вторую руку, и та тоже начала уходить сквозь него, с каждой секундой все быстрее. Саня, будто собирался погрузиться на глубину, сделал глубокий вдох, задержал дыхание и тут же пожалел об этом. Он забыл о химозной атмосфере этого места. Его мозг взорвался болью даже прежде, чем легкие свело из-за обжигающего их воздуха. Голову закружило, и он начал терять сознание… Почувствовал, как его схватили… Боялся, что это мерзостни, как и он поступил с ними, теперь пытаются вытащить его обратно в свой отвратительный мир… А потом понял, что схватившие его руки не причиняют ему боли шипастыми наростами. Зрение расплывалось, все казалось далеким, и он почти совсем перестал хоть что-то видеть, но слух его еще не покинул.
– Саня?! Саня! – Голос фотографа казался недосягаемым. Но с каждым мгновением становился ближе.
* * *
Он несколько раз приходил в себя, боролся с головокружением, но проигрывал и вновь погружался в темноту. Иной раз его хватали чьи-то руки, он сопротивлялся, пытался убрать их, не дать вновь скрутить себя. Но они неизменно оказывались сильнее.
Поэтому, когда он снова открыл глаза, первым делом испытал страх. Он был уверен, что сейчас его опять вернут в темноту без сновидений и чувств. Но на этот раз реальность впустила его в себя и не заставила убраться из нее куда подальше.
Саня лежал на больничной кровати, а рядом на стуле сопел Пашка. Стояла глухая ночь. В коридоре слышались шаги, в соседней палате – негромкие голоса, перемежающиеся музыкой: там смотрели телевизор. Саня не ощущал никаких запахов, но после того, что испытал его нос в мире мерзостней, это скорее было облегчением.
Едва подумав о тварях, Саня в ужасе глянул на больничное окно. Оно оставалось прозрачным, и никаких отпечатков лап на нем не виднелось. А еще сквозь стекло Саня увидел высотные здания – он больше не находится в Тихом.
– Паш? – Саня услышал, что голос его дрожит, выдавая физическую слабость.
Пашка всхрапнул погромче, но не проснулся. Саня пытался дотянуться до него рукой, но даже приподняться на кровати был не в силах. Кроме того, трубки капельниц, которые тянулись к венам Сани, вызывали боль при движении. Пришлось собрать все силы, какие только смог, и вложить их в голос:
– Паша!
Фотограф наконец проснулся. Удивленно моргая, он посмотрел на Саню, а затем быстро потянулся к лампе на тумбочке. Включив свет и убедившись, что журналист и правда проснулся, здоровяк тут же расплылся в улыбке.
– Саня! – обрадовался он. – Ожил, блин! – И тут же заторопился встать. – Так, надо врача позвать, она сказала, как очнешься – сразу же…
– Погоди, Паш, стой… Давно я?
Фотограф посмотрел на Саню, потом на дверь, видимо все еще намереваясь позвать доктора. Журналист нахмурился, показывая, что понимает его переживания, но не принимает их. Пашка вздохнул и вернулся на стул, с которого вскочил:
– Неделю почти… Ты вроде как приходил в себя пару раз, но… Не сказать, что вот прям полностью. Орал как сумасшедший. Блевал на все вокруг. Потом опять отрубался.
– Ирина с Маришкой…
– В порядке. Живы, здоровы. Их тоже осмотрели. Сразу, как нас из ментовки выпустили.
Саня вопросительно посмотрел на него.
– Прессовали нас, не мы ли в Тихом кровавую баню устроили. Очень уж подозрительно все у них сошлось: в участке несколько трупов, мать Ирины мертва, а сама Ирина и мы с тобой – тут, в Черметске…
– Михалыч отмазал?
Пашка кивнул:
– И это тоже… Но они изначально в нашу виновность не верили, я думаю. Там же от тварей этих трупы такие, что… Короче, походу, на нападения диких животных все это спишут. Бобик я в лесу спрятал – его найдут, может, уже нашли, только я от всех отпечатков там избавился, так что с нами не свяжут. Ну и Генка тоже помог.
– Генка?
– Ну да, мы его помочь попросили, чтобы в колонию попасть… Это Иринка придумала, мол, там проход не так давно открывали, может, получится через него
