Страшные сказки. Выпуск 2 - Александра Ильина
– Как ты посмела? – взревел Ангел и ударил Жатву по лицу плоской стороной меча. Жатва взвыла от боли, а на её щеке мгновенно выступил чёрный ожог. Лидия брезгливо тряхнула мечом, чтобы сбросить прилипший к лезвию кусок обугленной кожи. – Мерзость.
Справа раздался протяжный вой. Лучи восходящего солнца медленно съедали тень, которая падала на Макси и Зульфи, постепенно их поджигая. Мартин ухмыльнулся, а Соня в ужасе зажала рот рукой. Ощутив состояние внутреннего смятения девушки, он посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо сказал:
– Они поступили бы с нами гораздо хуже. Поверь мне.
Сама не зная почему, Соня вцепилась ему в рукав. Мартин погладил девушку по голове и мягко отстранился. «Сначала надо с этим покончить», – прозвучал голос в её голове. Вой от сгорающих заживо Зульфи и Макси становился сильнее.
– А ну заткнулись, адские псы! – мощная волна безмолвного приказа чёрного махаона прокатилась от стен и накрыла жертв с головой. Вой мгновенно прекратился. Вонь от горящей плоти становилась невыносимой. Соня старалась не смотреть в сторону пылающего у стены костра и корчившихся в нём безмолвных тел, но не могла отвести взгляд.
– Пощади! – затравленно прохрипела Жатва.
– Ты сама виновата, – с этими словами Лидия одним точным ударом отсекла голову жнеца вместе с капюшоном. Голова Жатвы с выпученными от страха глазами покатилась по улице, оставляя за собой грязный вязкий след. Лидия пнула обмякшее тело и обтёрла потухшее острие меча о мешковину жнеца.
Соня никогда ещё не видела Лидию в такой ярости. Собственно, она никогда не видела Ангела в бою. Лицо Лидии не смягчилось, когда она медленно пошла прямо на них.
– Она теперь со мной, – услышала она мысленное обращение Мартина к Лидии. – Два махаона не могут быть вместе. Ты знаешь правила, Мартин. Я благодарна, что ты защитил её, а теперь уходи.
– Нет, – раздался твёрдый ответ, почти приказ.
– Ты не смеешь приказывать Ангелу, махаон! – Соня всем существом ощутила гнев Лидии.
– А ты не можешь её забрать у меня. Таков Закон. Две равные части одного целого. Как и было изначально, до разделения, – спокойно парировал Мартин.
– О чём вы вообще говорите? Я ведь, между прочим, тоже здесь и всё слышу, – вмешалась в разговор Соня и встала между ними. Глядя на Соню, Лидия немного смягчилась.
– Вы не сможете пройти через Божественный огонь врат. Погибнете оба. Никто не смог до вас. Почему ты решил, что она – та самая утраченная часть? – устало обратилась она к Мартину.
– Я это чувствую. Она тоже. Мы – одно. Просто у неё мало опыта этой жизни и совсем нет воспоминаний из прошлых. И она думает, что влюбилась в меня.
Соня возмущённо развернулась к Мартину. Напряжение последних часов дало о себе знать, и плотину её смирения прорвало.
– Да что ты такое несёшь?!
Вместо ответа Мартин схватил её за плечи и притянул к себе. Он слегка коснулся губами её лба над переносицей, и Соня очнулась. Перед глазами замелькали лица, события, числа. Внутри девушки начался обратный отсчёт. Бесчисленные прожитые жизни проносились вихрем киноленты перед мысленным взором. Соню замутило. Она хотела вырваться, но Мартин не намерен был прекратить пробуждение. Внезапно она всё осознала. Почувствовала, как их рассекли надвое в самом начале времён и обрекли на бесконечные и болезненные скитания в поисках друг друга. На вечность в боли и одиночестве – судьбу чёрных махаонов. Девушка пронзительно закричала и потеряла сознание.
* * *
Лидия открыла запечатанные врата. Их окатило обжигающей волной Божественного пламени. Соня смело взяла Мартина за руку, и они, не оборачиваясь к Ангелу, отважно шагнули во врата. Лидия замерла, напряжённо ожидая развязки. Две тени в танцующих языках пламени медленно сливались в одну.
Впервые за всю свою долгую жизнь Ангел заплакал.
Дмитрий Сарвин
Санкт-Петербург
Дети кукурузы
Разорвав ватное одеяло облаков, на небосклоне появился мертвецки бледный лик Луны. Впалыми глазницами спутник Земли уставился в окружающий мрак. Где-то там, внизу, в душной августовской ночи мирно спал совхоз с говорящим названием «Весёлая жизнь».
Матерясь и подпрыгивая в скрипучем водительском кресле, Василий вёл грохочущий трактор по разбитой дороге, проходящей через кукурузное поле. На половине пути мотор заглох. Сабелькин покрутил ключ в замке зажигания, подёргал подсос, включил-выключил фары, но всё было тщетно, трактор не желал заводиться. Василий вылез из кабины и осмотрелся. Тихо и темно. Открыв моторное отделение, он заглянул в разгорячённое нутро МТЗ-50.
Провозившись сорок минут в попытке оживить стальную машину, Василий поправил засаленную кепку на вихрастой голове и, глядя на заглохшую «Беларусь», витиевато выругался цитатой из своего любимого фильма:
– Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Выродок в славной семье двигателей внутреннего сгорания! Да отсохнет его карбюратор во веки веков!
Пнул переднее колесо и, засунув грязные руки в карманы коричневых штанов, гордо пошёл пешком.
– Утром приеду сюда с Ржавым, и мы разберёмся… – Сабелькин зевнул и прибавил шаг.
Через полкилометра, которые он пропылил в гордом одиночестве, Василий наткнулся на председательский уазик. Корпус машины молчаливо притаился, заехав передними колёсами в зелёную изгородь кукурузы.
– Однако!
Василий заглянул в салон. Ключи были в замке зажигания. Сабелькин потрогал капот.
– Хм, горячий. Значит, приехал совсем недавно. Становится всё интереснее и интереснее!
Вася осмотрелся. Председатель Фёдор Андреевич в обозримом пространстве не наблюдался.
– Может, и у него моторчик заглох? Или ворует чего, пока все спят… С него станется! Хе, нужно посмотреть.
Сабелькин, стараясь не шуметь, углубился в кукурузное поле. Пройдя несколько метров, он услышал ритмичную возню и стоны.
Ещё несколько метров, и ему открылась такая картина: в лунном свете на примятых стеблях кукурузы две толстые туши страстно стонали, предаваясь утехам любви.
Вася смутился и уже собрался незаметно ретироваться, но в этот момент председатель перестал пыхтеть, поднялся с бухгалтерши, которую Сабелькин знал как Маргариту Павловну Мин, и, воздев руки к тёмным небесам, зычно выдохнул:
– Ом! Ыгш асаракш!
Сабелькин удивлённо уставился на председателя. Он смотрел во все глаза, но не на толстое лицо Фёдора Андреевича с большим пористым носом, он смотрел ниже. Туда, где заканчивался волосатый живот и начинались ноги. Василий не мог оторвать свой взгляд от светящегося… Да-да, именно светящегося мужского достоинства председателя. Ужас обуял Сабелькина, и он, чувствуя, как волосы встают дыбом, заорал:
– Сатана-а-а-а! – и бросился наутёк,
