Домой в потёмках - Дин Кунц

— Из Солт-Лейк-Сити?

— Услышав «Солт-Лейк-Сити», люди сразу думают о мормонах. А мормонам люди доверяют. Не услышишь ведь про мормона-грабителя банков, про бунтующих мормонов или мормона, расстрелявшего торговый центр. Ну всё, пошли.

Ребекка распахнула дверь, и Бобби выкатил Эрни в коридор. Ребекка пошла слева от кресла. Пока что всё шло хорошо.

Когда из палаты 335 вышла медсестра и направилась к ним, Ребекка положила руку на левое плечо Эрни, ласково похлопала его и сказала:

— К понедельнику вы уже окрепнете и сможете вернуться в Солт-Лейк-Сити, дядя Ральф.

Медсестра улыбнулась Бобби так, будто ей хотелось ему подмигнуть, но она твёрдо решила соблюдать профессиональные стандарты. Услышав «Солт-Лейк-Сити», она взглянула на Ребекку.

— Nutrisystem работает. Мари Осмонд — просто прелесть. Я благодаря ей сбросила тридцать фунтов.

— А кто нет? — сказала Ребекка.

Пока медсестра шла дальше на север, а они — на юг, Бобби прибавил шагу. Когда Ребекка велела ему держаться непринуждённо, он ускорился ещё сильнее. В поворот к нише с лифтами Бобби влетел на такой скорости, что Ребекка уже почти ждала, как Эрни резко съедет набок, вывалится из кресла и растянется на полу. Но, словно он и в самом деле был мормоном, не склонным устраивать из себя зрелище, Эрни прошёл этот вираж, не уронив достоинства.

В нише было четыре кабины. Спенсер стоял в третьей, прижав палец к кнопке «удерживать дверь».

Бобби вкатил амиго Эрни в кабину, Ребекка вошла следом, и Спенсер нажал кнопку «закрыть дверь».

— Мы не участвуем в гонках на инвалидных креслах, — напомнила Ребекка Бобби.

— Ты же меня знаешь, — сказал он. — Мне надо двигаться. Когда я двигаюсь, я чувствую себя в безопасности. Чем быстрее и дальше я двигаюсь, тем безопаснее мне кажется.

— Потому и пишешь о Вермонте, мотаясь по Боснии и Борнео.

— Я не ездил на Борнео. Я ездил на Тонга. В Королевство Тонга.

— Почему дверь не закрывается? — спросила она.

Спенсер сказал:

— Срабатывает задержка безопасности.

Дверь закрылась. Когда кабина пошла вниз, Ребекка с облегчением вздохнула.

Лифт остановился на втором этаже, двери разъехались, и перед ними оказался дожидавшийся входа охранник больницы в форме — именно та деталь, которая и нужна, чтобы поддерживать напряжение в любой сцене побега. Росту в нём было примерно шесть футов два дюйма, весу — около двухсот фунтов; тяжёлое лицо, голубые глаза, твёрдые, как мрамор, излучали подозрительность и наводили на мысль, что он проходил военную службу в такой опасной стране, что даже ядовитые змеи и зубастые хищники сбежали оттуда в страхе перед людьми, которые там всем заправляли. В кабину он вошёл с таким видом, что ни при каких обстоятельствах не годился бы для комической разрядки, и после ещё одной задержки безопасности двери снова закрылись.

На правом бедре у охранника висел в кобуре пистолет.

Пятнадцать лет назад ни одному больничному охраннику не выдали бы огнестрельное оружие. В те времена люди приходили в такие благородные заведения, чтобы вылечиться от болезни, подлататься после травмы или спастись от неминуемой смерти. Тогда охранники в основном нужны были, чтобы мягко усмирять наркоманов и пьяниц, чьи повреждения были недостаточно серьёзны, чтобы отбить у них охоту к буйному поведению. Но теперь, когда во множестве юрисдикций множество наркотиков узаконены и пожираются с жадностью, когда когда-то уважаемые и уравновешенные профессионалы вроде врачей и педагогов с той же вероятностью, что и кто угодно, разражаются неистовыми политическими тирадами в соцсетях, поощряющих идиотизм, когда даже молодые медсёстры с сильными феминистскими наклонностями выкладывают обнажённые фото, словно намекая, что их тяга заботиться простирается дальше ухода за хромыми и больными, — теперь никогда не знаешь, кто явится в больницу, с какой целью и с каким оружием. Ещё через пятнадцать лет, вероятно, все лечебницы окружат высокими стенами с колючей проволокой по верху, а над ними будут беспрерывно кружить дроны с лазерным оружием.

На кармане форменной рубашки у охранника была приколота табличка с именем: Майкл З.

Когда лифт снова пошёл вниз, Майкл З. по привычке похлопал по пистолету в кобуре и поочерёдно посмотрел в глаза Спенсеру, потом Бобби, потом Ребекке. Эрни он проигнорировал — очевидно, потому что не мог вообразить угрозу в человеке на инвалидном кресле, а это заблуждение, вероятно, однажды будет стоить ему жизни.

Многие такие сотрудники — и полицейские с жетонами, и частные охранники — прекрасно умеют использовать молчание, чтобы запугать нервного подозреваемого и подтолкнуть его к саморазоблачению. Ребекка сомневалась, что Майкл З. хотел запугать именно их. Просто ему нечего было сказать.

Хотя Бобби и был отличным романистом с впечатляющим владением английским языком, его дар ограничивался письменным словом; актёрского таланта у него не было вовсе. Однако, поскольку его воспитывали эксцентричные и часто неразговорчивые Адам и Эвелин Пинчбек, Бобби нервировали затяжные паузы между людьми. И хотя спуск со второго этажа в вестибюль первого занимал от силы тридцать секунд, для него эта поездка, по-видимому, тянулась бесконечно и действовала на нервы. Словно читая по бумажке под дулом пистолета перед тысячной аудиторией, он сказал:

— К понедельнику вы уже окрепнете и сможете вернуться в Солт-Лейк-Сити, дядя Осмонд.

Возможно, у Майкла З. был слух на диалог, и он уловил тревогу, выдавшуюся в напряжённой, запинающейся подаче этих двенадцати слов. А может, ему просто показалось странным, а то и подозрительным, что «Осмонд» выступает как имя, а не фамилия. Он уставился на Бобби прищуром такой остроты, что им, пожалуй, можно было бы чистить картошку. Это, конечно, гипербола — явное и намеренное преувеличение; к тому же в лифте не было ни одной картофелины, чтобы подтвердить или опровергнуть это утверждение. Однако Бобби явно чувствовал себя так, будто его чистят, и его кошмарное выражение лица только усилило интерес охранника.

Пальцы правой руки Майкла З., которой он привычно похлопывал по пистолету, согнулись и крепче обхватили рукоять, отчего Ребекка в ужасе затаила дыхание. На самом деле шансов, что охранник застрелит Бобби-Шэма, было мало. Да, в нынешние жестокие времена стало почти стандартной практикой убивать важных персонажей уже в начале романа — да и вообще на всём его протяжении — просто ради шокового эффекта, но эта история не из таких, и рассказчик в данном случае не относится к ценности человеческой жизни легкомысленно. Разумеется, рассказчик оставляет за собой право убить кого-нибудь и гораздо позже, если того потребует логика сюжета и эмоциональная отдача для читателя, или если сам рассказчик сочтёт