Когда музыка затихнет - Рональд Малфи

Важно? Теперь это ничего не значило. Мы могли бы быть на обратной стороне Луны — и всё равно ничего бы это не значило.

— Скажи мне, — сказала она.

Тогда солги , — произнёс скользкий голосок в глубине сознания. Солги ей. Теперь уже не важно. Скажи то, что ей будет хорошо слышать. Скажи то, что и тебе самому будет хорошо.

Это имело смысл.

Я сказал:

— Я собирался расстаться с тобой.

Слова повисли между нами — темнота удерживала их в воздухе дольше, чем было нужно.

— Я знаю, — сказала она после долгой паузы.

— Знала? Тогда зачем ты спросила?

— Потому что хотела увидеть, что ты мне скажешь. После всего этого. Хотела посмотреть, скажешь ли ты мне правду.

Я внезапно рассердился.

— Что это, какое-то испытание?

— Не обольщайся, Том. Это не всё про тебя, знаешь ли.

— А про кого?

— Про нас. Или про меня. Или… не знаю. Про любого. Про людей вообще.

— Не понимаю тебя.

— Думаю, мне просто нужно было знать, что в человечестве ещё осталось что-то хорошее. — Силуэт её пожал плечами. — С учётом того, что мы, похоже, на грани вымирания.

Я засмеялся. Ничего не мог с собой поделать. Смех вырвался из меня, как извержение вулкана. Лорен тоже засмеялась, и от этого я засмеялся ещё сильнее.

— Ты же знаешь, что я к тебе неравнодушен, — сказал я, когда мы перестали смеяться. На глазах были слёзы — и я не был уверен, сколько от смеха, а сколько от всего остального.

— Чёрт, — сказала она, — я это знаю. Ты просто парень. Ты просто человек, ищущий свой путь. Я тебя не ненавижу за это, Том.

— Так что нам теперь делать?

— Думаю, мы расстанемся.

— Тебе больно?

— Да. Не буду врать тебе. Да.

— Просто это…

— Я люблю тебя, Том. — Она подняла руку. — Тссс. Не пытайся изрыгнуть что-нибудь глупое. Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хотела сказать это тебе, потому что это то, что я чувствую. Я люблю тебя.

— Спасибо. И я…

— Нет, — сказала она снова. — Стоп. Не говори.

— Лорен…

— Не надо, — настаивала она. — Пожалуйста. Не надо. Я возненавижу тебя, если ты скажешь.

Я промолчал. Через несколько минут Лорен подползла ко мне и положила голову мне на грудь, а я обнял её за плечи. Она казалась маленькой и беззащитной — так, наверное, ощущаются на руках собственные дети.

Когда она уснула, я прошептал ей в ухо:

— Я тоже тебя люблю.

* * *

Я проснулся от первых полосок рассветного света, бросавших белые прутья сквозь витрину бара. С трудом повернул голову — щурясь от смены освещения. Лорен вздохнула и проснулась беззвучно. Посмотрела на меня тёмными, печальными глазами. Мне хотелось поцеловать её, но я не стал. Я всё ещё пытался осознать тот факт, что вообще уснул.

— Это был сон? — прошептала она.

Мы всё ещё были в «Фулкруме», так что никаким сном это не было.

— Нет. К сожалению.

Мы встали. Спина ломила, шея онемела. Я прошёл к передней части бара. Скотт спал, похрапывая на старой фортепьянной эстраде. Деррик и Джейк завалились у стены — в руках у Джейка стояла наполовину опустевшая бутылка Glenlivet. Чарльзы и Кэти Боуман свернулись на полу, накрывшись пальто. Повар «Фулкрума» — парень, чьего имени я так и не узнал за всей этой кутерьмой — спал, уткнувшись прямо в стойку и пуская слюни. В одной из ниш в глубине бара Тори тихонько похрапывала — скатерть вместо одеяла была подоткнута под подбородок.

Не спал только Виктор. Как и обещал, он оставался на своём табурете и смотрел в витринное стекло, пока солнце поднималось в дальнем конце Мейн-стрит. Золотой свет стекал по булыжникам и бросал жёлтые блики на висок Виктора.

Я подошёл к Виктору сзади — жуки по-прежнему цеплялись за стекло «Фулкрума». Снаружи машина всё так же была зажата под погнутым фонарным столбом, единственная фара светила в пустоту, дверь со стороны водителя распахнута настежь. Водительница лежала посреди улицы — оболочка человека. Курчавые волосы запеклись от крови, голые ступни были невозможно белыми. Лица я не видел — оно было прижато прямо к мостовой, — и за это я был благодарен.

— Ночью что-нибудь происходило? — спросил я