Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

в капельницах.

Время от времени к его кровати подсаживались то мама, то отчим. Как-то раз даже Никита заглянул, потоптался у входа, сказал что-то невнятное, но его слова быстро стерлись из памяти. Но самое важное и удивительное для него было, конечно, видеть Таню – она жива!

Таня жива!

Оказывается, все перепуталось в его голове, когда он был в коме – это не она умерла, это он умирал. То есть хотел умереть, пытался покончить с собой после того позора в гараже, но его спасли. Кажется, спасли. Зачем?

Как, как прояснить мысли? Все путается. Получается, все его расследование, вся его жизнь после мистического представления в гараже – бред его поврежденного мозга? Или все-таки реальность? Ничего не понятно…

Что он видел?..

Задавать вопросы Гоша не мог – не было голоса. Он только смотрел мутными глазами на тех, кто входил в его палату, и время от времени пытался вслушаться в то, что они говорили. Но смысл слов часто ускользал от него, словно осенний лист, уносимый ветром.

Сознание часто покидало Гошу, и он спал много часов подряд тревожным, обрывочным сном. Ему почти всегда что-то снилось, но такие сны не запоминаются, лишь оставляют липкое ощущение недосказанности, недоспанности, незавершенности.

Лучше, гораздо лучше было в другом сне – то есть даже не во сне, а в той фантазийной жизни, которая ему привиделась. Было лучше даже при условии, что все думали, будто он – убийца. Там ничего не болело, мысли казались ясными, и он был занят очень важным делом, которое позволяло ему хотя бы иногда забывать о том, что он… неудачник. И Гоша мечтал вернуться в кому. Но врачи со своими препаратами больше не давали его телу такой возможности.

Как-то раз Гоша дремал у себя в палате, и снова пришла Таня. Гоша смутно понимал – она ходит к нему только из чувства вины, ничего другого ее привести сюда не могло. И потому не хотел вслушиваться в то, что она говорила. Ему было достаточно знать, что она жива и не надо больше искать ее убийцу. Но в этот раз ее голос легко развеял его дрему.

– Гоша, мне страшно, – сказала Таня шепотом. – Мне нужна твоя помощь…

Сон третий

Гоша снова стоял посреди непроглядного тумана. Господи, как же он надоел, этот туман, и эти бредовые сны внутри тумана!

Но не успел Гоша об этом подумать, как вдруг понял… нет, почувствовал – он не один здесь.

– Здравствуй, – услышал Гоша прямо у себя в голове. И сразу же понял… голос Утицы.

Как и раньше, в самом первом сне, Гоша не стал отвечать вслух. Точнее, он вообще не хотел отвечать на этот раз. Но мысли удержать в узде сложнее, чем язык. И он подумал:

– Кто ты?

– Я – Утица. Ты же узнал меня, – ответила Утица так же у него в голове.

– Я узнал, я помню, что ты Утица. Но кто ты?

– Ты спрашиваешь, в чем мое предназначение?

– Да.

Туман перед Гошей начал медленно рассеиваться, и он понял, что прямо под ним та самая молочно-белая река, которую он видел в самом первом сне и на берегу которой Утица билась со Змеем.

Теперь Утица плыла по белым водам прямо под ним, ее вид был насколько страшен, настолько и безмятежен, а в ее зобу все также светилось яйцо.

– Мое предназначение – привезти Яйцо.

– Куда?

– Ты знаешь, – ответила Утица. И по какой-то особой интонации в ее голосе Гоша понял, что пока не стоит больше углубляться в этот вопрос.

– Где я? – спросил Гоша.

И Утица запела:

Уж как садилась я, горюшица,

Ко сивчату окошечку,

Заплетала косу русою,

Да смотрела на дорожечку.

А в ту пору, в это времечко,

Прилетала птица вещая.

С каждым словом, что срывалось с клюва Утицы, Гоша чувствовал, как тьма вокруг него сгущается, а туман, ползущий по поверхности молочной реки, становится плотнее.

Ой, ты Птица, сини крылышки,

Ты зачем ко мне спутилася?

Неужели дурны вестюшки

Принесла ты мне во клювике?

Мороз, жгучий, словно Гошу разом окунули в чан со льдом, сковал губы. Онемели пальцы на руках и ногах, запершило в горле.

Птица крылышки расправила,

По стеклу клювом ударила?

И я сразу догадалася —

Не добро с сыном случилося…

Гоша попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только странный хриплый звук, чем-то напоминающий то ли гусиное, то ли лебединое противное «Га!»

– Га! – он хотел что-то ответить Утице, но звуки словно увязли во рту Тогда он потянулся к Утице руками, но снова увидел, что у него вместо рук – крылья. Большие бело-серые крылья. «Спаси меня!» – хотел закричать Гоша в панике, но изо рта клюва вырвалось снова: «Га! Га!»

– Не мне тебя спасать, – ответила Утица. – Только ты сам можешь себя спасти… Да, мы и не во сне. И раньше ты не спал…

Глава 3

Несколько дней назад. Никита

Никита стоял на краю крыши чуть ли не единственной в городе многоэтажки и смотрел, как солнце садится за строящимся торговым центром на горизонте. Полгода назад они стояли здесь с Таней, он укутывал ее в теплый плед, они пили из термоса собственноручно сваренный глинтвейн и смотрели в противоположную сторону – туда, где тусклое зимнее солнце только-только вставало за жилыми домами. Но им двоим этот холодный блеклый рассвет казался самым прекрасным в жизни. Ведь они были вместе. И были счастливы.

Сегодня вместе с закатом теплого весеннего дня Никита планировал окончить свою жалкую жизнь.

Все изменилось после того вечера в гараже у Гоши.

Да, он знал о том, что Червяк планирует нае… обмануть весь класс ради дешевого хайпа, навешать всем на уши, превратиться из заморыша в авторитета. В целом его можно было понять – обидно, когда ты умнее почти всех в классе, а с тобой никто не считается, только пользуются твоими знаниями, списывая на контрольных.

Но неужели не было другого способа завоевать авторитет? Неужели только притворяясь каким-то там экстрасенсом и тыча людей в самые больные раны вроде смерти близких, манипулируя страхами и мечтами, можно стать тем, кого уважают, с кем хотят дружить?