Радиомолчание - Теа Сандет
– Три, два, четыре, пять, два, пять, – сказала я ему.
У меня был мужской голос.
* * *
Сначала я передавала цифры и слова, пока не кончилось действие стимулятора, потом некоторое время мне пришлось проваляться в кресле с капельницей, тянущейся к руке, и я рассеянно слушала в полудреме, как доктор Ланге спорит с доктором Эйсуле, молодец я или не молодец.
– Время до контакта – восемнадцать минут, – говорила она, и я как наяву видела ее якобы располагающую улыбочку. – Не очень хороший показатель.
– Но и не плохой, – говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. – Мы видели и хуже. Это компромисс.
– Таф-ритмы неустойчивые.
– Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.
– Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…
– Мы посредственно подготовили! Посредственно!
– Не так уж посредственно, если все работает. До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной мозговой активностью нам хватило. Вколем ей нейропротектор и отправим обратно в Чарну.
– И надолго ей этого хватит? Она все равно…
– Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.
– И что? Передать ему формулу? – спросил доктор Ланге неожиданно мягко.
Доктор Эйсуле помолчала.
– Я рекомендую не брать ее в программу, – твердо сказала она наконец.
– Я против! – почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. – Если нужно – я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…
– Она не будет расширяться, пока я не скажу, – перебила его доктор Эйсуле.
– Вы забываете, что программа не ваша, а национальная, – ответил ей Ланге. Его акцент сделался сильнее. – Если полковник Валлерт решит, что вы саботируете исследования…
– А почему же он вдруг так решит? – ледяным тоном осведомилась Эйсуле.
– Не надо делать из меня… как это… доносчика! – возмутился мужчина. – Я хочу успешного завершения эксперимента не меньше, чем вы. Я предлагаю оставить девочку и понаблюдать еще немного. Проверим ее в контакте с другими. Если окажется, что она нестабильна…
– Она пришла в себя, – сказала рыжая лаборантка, и все замолчали.
Хлопнула дверь – оба спорщика вышли, и теперь я едва слышала неразборчивое бормотание. Некоторое время я лежала в тишине и почти уснула, когда на лоб мне вдруг опустилась чья-то рука. Я вздрогнула и открыла глаза.
– Как ты, Реталин? – улыбнулась мне доктор Эйсуле.
– Прекрасно.
– Готова еще немного поработать?
Что? Опять?!
– Так точно.
Рыжая лаборантка смотрела на меня с сочувствием. Я потрясла головой. Меня мутило, после бессонной ночи веки, казалось, склеились, голова кружилась, перед глазами плавали цветные круги. Но если я скажу, что мне плохо, – она может отправить меня в Чарну. А Коди останется здесь.
Очкастый парень отключил капельницу и вместо нее в ту же иглу вставил шприц с красной жидкостью.
Я закусила губу, и боль немного привела меня в чувство.
Бояться нечего, напомнила я себе, глядя, как комнату заливает вода. Это неприятно, но не опасно. Я справилась в первый раз, а сейчас вообще раз плюнуть.
Когда комната стала зеленой и зыбкой, я прикрыла глаза. Мое тело уже начинало исчезать, растекаться, и я ждала, когда же мне скажут, что я должна делать.
– Новая последовательность, – услышала я искаженный голос, – пять, три, восемь, два, один, девять.
Пять, три, восемь, два, один, девять, повторила я мысленно. И вновь стала водой. Только на этот раз я не сопротивлялась.
Это было словно прыгнуть с обрыва, зная, что сделанные Нико крылья тебя точно выдержат. Ужас пополам с восторгом, а потом – потрясающее чувство свободы.
Я рванулась вперед, вверх и в стороны, волной прокатилась по коридорам, разбилась на брызги, ударившись в стену, – это было не больно, а смешно, а потом почувствовала направление, закрутилась маленьким водоворотом и оказалась внутри чужой головы. Это не был Коди, это был кто-то другой, и я заставила его открыть глаза – это было странно, словно одним глазом я видела лучше, чем другим, – и произнести последовательность цифр.
– Время до контакта – двадцать шесть секунд, – сказал доктор Ланге, и на лице его расплылась улыбка. – Реталин, ты слышишь меня? Если слышишь – вытяни руку.
Мне казалось, я раздвоилась. Сидя в кресле, я дернула рукой, максимально, насколько позволяли фиксаторы, вытягивая ее вперед. Одновременно я все еще находилась в соседней комнате, в голове Детлефа – теперь я была уверена, что это он. И я мягко качнулась, подталкивая его – давай же, мы можем это сделать, это будет наше движение, наше общее, – и почувствовала, что ему приятно было ощущать мое присутствие, и ему нравилось, что я не приказываю, а еще – что воде все равно невозможно сопротивляться, даже если бы он и хотел, – и мы вместе вытянули его руку вперед.
– Прекрасно, – кивнул доктор Ланге. – Реталин, передай доктору Эйсуле следующую последовательность…
* * *
– Я не сразу поняла, как это делается. Они же ничего не объясняют. Говорят просто – передай информацию. А у меня ощущение, что я вода, блин.
Я говорила, не переставая жевать. Обед я пропустила и теперь была страшно голодной, хотя что-то питательное мне через капельницу точно заливали.
– Вода? – с интересом переспросил Детлеф.
Из желтой зоны мы вышли вместе и ужинали теперь тоже вместе – я, он и Коди. Эрика и здоровенный молчаливый парень – я уже знала, что его зовут Петер, – сидели хоть и рядом, но вроде как сами по себе. Петеру было все равно, что я там рассказываю, а Эрика, я видела, слушает, хоть и не подает виду. Ну-ну, пусть послушает, мне скрывать нечего.
– Ага, – кивнула я. – Это странное чувство, тяжело описать. Ты вроде как растекаешься за пределы своего тела, потом такая воронка – и тебя засасывает в чужую голову. А я же не знала, сначала старалась, наоборот, как-то держаться. Почти двадцать минут продержалась. Потом уже, когда чуть голова не взорвалась, сопротивляться стало невозможно. Второй раз было легче. Не знаете, двадцать шесть секунд – хороший результат?
Коди поглядел на меня с гордостью.
– Хороший. И как это? Когда ты внутри моей головы? – спросил он.
Я помедлила, потом пожала плечами. Как же это
