Страшные сказки. Выпуск 2 - Александра Ильина
Девочки притихли и натянули повыше одеяло.
«Давным-давно в небольшом городке на юге Германии Динкельсбюль в семье плотника Герха Мюллера и его супруги Анны, в прошлом блистательной балерины Баденского государственного театра в Карлсруэ, родилась долгожданная дочь Дороти, названная в честь Дороти Гейл, героини любимой книги Анны “Удивительный волшебник из страны Оз” американского писателя Лаймена Фрэнка Баума. Анна мечтала, чтобы её крошка выросла в такую же отважную девочку с большим добрым сердцем, которая, несмотря на россказни судьбы, пронесёт в себе через года веру в благородство и милосердие. Время шло, милая девочка взрослела, набиралась крепких сил и здравого ума.
Зимой тысяча девятьсот одиннадцатого года Анна Мюллер скоропостижно ушла из жизни после развившейся болезни лёгких. Отец Дороти начал пить и вскоре загремел за решётку за драку в баре. Так почти в восемь лет девочка была вынуждена покинуть родной дом и уехать в крошечный Бургшталль к своей бабке по линии отца.
Родные со стороны матери отказались от общения и участия в воспитании Дороти, посчитав, что именно Герх Мюллер и его дитя виновны в несложившейся карьере и судьбе их дочери Анны.
Схоронив старого супруга, Клара Мюллер от горя и безделья примкнула к секте “Heilung der Seele” (“Исцеление души”), настоятели которой разграбили её скопленный семейный бюджет и убедили, что приношение в жертву частей тела ребёнка – путь к самоисцелению и ограждению себя от опасностей.
На маленькую девочку возложились все обязанности по дому: уборка, стирка и, конечно же, накрытый стол. А за любое неповиновение или оплошность Клара могла выкинуть Дороти за дверь на всю ночь. Так случилось в пятницу двадцать седьмого апреля. На одной из детских площадок Дороти познакомилась с сыном местного продавца мяса Руди Рихтером. На тот момент ему было десять. Улыбчивый темноглазый паренёк был весьма приветлив и буквально за час устроил Дороти настоящее путешествие по самым, по его мнению, интересным местам коммуны. Затем они забрели в брошенную полуразвалившуюся хибарку на окраине Бургшталля, где через неширокую тропу начинается дремучий лес, и проболтали до самого позднего вечера. Дороти рассказывала о своей чудесной талантливой маме, о добром простодушном отце, который спился, о ненавистной фрау Мюллер, которую даже бабкой называть не хочет. Руди поведал о работе отца, так как всё свободное от учёбы время проводит именно там.
– Я сначала боялся этого места, – вздохнул паренёк. – Не каждый день увидишь мёртвое животное и как его разделывают.
– А что значит “разделывают”? – поинтересовалась Дороти.
– Отрезают голову, ноги, потом…
– Фу, какая гадость! – брезгливо завизжала девочка.
– Сама спросила, – Руди развёл руками. – А почему ты не ходишь в школу?
– Фрау Мюллер сказала, нужно пройти через какой-то обряд, который определит мою судьбу. Только потом решит, идти мне в школу или нет, появляться на людях или сидеть дома под замком, – грустно ответила Дороти и захлюпала носом.
– Не реви! Это не так уж и больно, только заживает долго. – Руди снял ботинок и носок, показав девочке стопу с отрезанным мизинцем. – Как говорила моя мама, руки мне пригодятся со всеми пальцами, а ходить на десяти или девяти пальцах – тут нет никакой разницы.
– Как твоя мама разрешила такое? – слёзы потекли по её щекам.
– Мама состоит в каком-то сообществе, как и твоя бабка…
– В секте! Я тоже про неё наслышана, каждый день фрау Мюллер рассказывает, что нет роднее места для неё.
– Вот и моя мама так говорила. А когда домой меня привела с забинтованной ногой, отец чуть с ума не сошёл от злости. Она ему, мол, я не особенный, меня оставят в покое, что это – один палец и тот на ноге. Но отец её не слушал, вышвырнул за дверь и сказал: если близко ко мне или к дому подойдёт, изрубит на куски. – Руди посмотрел на зарёванную Дороти.
– Я не пойду домой, я боюсь.
– Всего-то один палец, и все отстанут, – ухмыльнулся мальчик.
– А почему “не особенный”? – она растёрла слёзы руками.
– Только не кричи сразу “фу”. – Лицо девочки неосознанно скривилось от преднамеренно представленного. – Они его варят.
– Кого?
– Не кого, а что… Палец! Они его сразу же бросили в кипящую воду.
– И что потом?
– Потом вышли три тяжело больных женщины.
– А как ты узнал?
– Что они болеют?
– Да, – заинтересовалась Дороти.
– Они сначала провели обряд. Я был с завязанными глазами, но всё слышал. Мне глаза развязали перед тем, как палец отрезать. Как они сказали, в нём должна быть скоплена энергия страха и боли, и только по глазам можно понять, истинно я боюсь или нет, больно мне или нет. В общем, у одной болезнь мозга в голове, у другой – сердца, у третьей – лёгких.
– Как у моей мамы… – загрустила сквозь ужас услышанного девочка.
– Ну, тебе рассказывать дальше?
Дороти молча кивнула головой.
– Они жидкость разлили по кружкам и выпили. Через какое-то время сказали, что я не особенный и их не исцелил.
– А почему их не поймают?
– Этих тёток? У нас весь Бургшталль в этой секте. Кого ловить-то? – он шмыгнул носом и уставился в перекошенное окно без стекла. – Уже стемнело. Нам влетит! Надо домой! Я тебя провожу, мало ли что, вдруг заплутаешь.
На улице заметно похолодало. Руди снял кофту и накинул на плечи девочки. Они просто шли рядом. Иногда, когда Дороти уставала и отставала от Руди, он брал её за руку и тащил за собой. Пришли они к запертой двери, которую даже после нескольких ударов кулаками никто не открыл.
– Не оставаться же тебе на улице. Ты так замёрзнешь. Пойдём к нам. – Он снова взял Дороти за руку, обессиленную от долгой дороги и быстрого шага.
Гер Рихтер приготовил вкусный чай и достал из закромов суховатое овсяное печенье. Дороти было так уютно и тепло, она быстро закрыла глаза и уснула на расстеленном на полу матрасе.
– Может, тебе у нас пожить? – спросил паренёк, свисая с кровати и морщась от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавески.
– Фрау Мюллер меня побьёт, – растерялась Дороти.
– А мы никому не скажем. Живи и всё. Отец договорится с уроками.
– Сам говорил, что здесь все в этой секте. Сразу найдут. Нет! – твёрдо сказала девочка. – Мне нужно уехать отсюда, поеду к бабушке в Карлсруэ. Может, она примет меня.
– А если нет? И как ты уедешь?
– У меня есть сбережения. Мама отложила для меня… Немного, но на билет хватит. Мне только вещи и деньги забрать
