Гёрлхуд - Софа Вернер
– У меня попа замёрзла, – скромно призналась Ужа, и все мы, не удержавшись, в ответ расхохотались. Так наивно и невпопад прозвучала истина – у меня тоже задница грозилась отморозиться, – по-настоящему искренне и совершенно не подходящая под зловещую ситуацию, в которой воскресшая директриса всё ещё стенала за дверью. Насколько я доверяла себе? Смогла ли я вообще закрыть замок?
– Нам пора идти, – с сожалением произнесла я. Сомнения чуть кольнули; показалось, что безопасность высыпалась сквозь пальцев, как пепел.
Аида взмолилась:
– Ещё минуточку.
– Нам ко второй паре, – неожиданно поддержала Мора, чей голос будто чуть погас от усталости.
Я ответила:
– Я даже не знаю, сколько сейчас времени.
– Значит точно полежим ещё.
Расчувствовавшаяся Ряба тихо всхлипнула. Я повернула голову и увидела, как она сняла нашу общую ленту и утёрла ею щёки, размазав тушь и тональник слезами. Я протянула ей руку, а она мне. Вторую – Море, а Мора – Уже. Ужа – Аиде, и тогда всё опять замкнулось на мне. Все мы оказались жесточайше перепутаны между собой.
– Похоже на детскую игру в «паучков», – поделилась я, и почувствовала ком непредвиденных слёз в глотке. – Когда паучки запутывались между собой, приходила мама-паучиха и распутывала всех.
– Мы не распутаемся уже, – усмехнулась Аида. Я сглотнула желание заплакать от умиления, и хоть ладошка Рябы была мокрой от пота и холодной, а Аиды – сухой от ноябрьского ветра, – мне приятно держаться за обеих, и было приятно, что все держались друг за друга без исключения. – Мы слиплись.
– Фу! – Ряба попыталась вырвать руку, но я её невольно удержала, потому что совсем не хотела упускать момент объединения.
– Но попа и правда замёрзла, – признала я, и тогда уже поднялась, и рывком остальных подняла за собой. В разной степени отзывчивости, девочки поднялись и распутались сами собой.
Я подошла поближе к двери и прислушалась к тишине. Я ожидала лёгкие чавкающие звуки, что-то вроде голодной ломки, или жадных пожираний самих себя, может быть драк, грохот мисок – но в один миг вся подвальная комната затихла, а вместе с ней закричала тревога внутри. Страх неизвестности будто взбух на моем бедре.
Мы отряхнули друг друга от пыли и мусора, который подобрали с пола. По нему наверняка ходили столетиями, но вряд ли заботились и подметали. Училище много лет выполняло функции храма таких себе знаний и странных наук, и всё же я привязалась к нему, как к коробке, из которой не было выхода, потому что так безопаснее всего. Однако теперь тут точно пригодились бы специальные навыки уборщиц ужаса.
– Пора прибраться тут после того, что мы учинили.
И под местом уборки, я, конечно, имела ввиду училище.
Эпилог: Уборка
Спустя неделю жизнь почти наладилась. Каникулы, которые так и не случились, закончились по календарю, и все по привычке вернулись к рутине и учёбе.
Под конец учебной недели мне уже казалось, что пыль на шкафах никогда не закончится, как и книги, как и полки, как и статуэтки с маленькими фрагментами, едва поддающиеся тряпке. Пятница совсем не радовала приближавшимися выходными. Мы начали с кабинета директрисы, потому что сюда десятки ног нанесли больше всего грязи – её саму заперли в тайной комнате из уважения.
Времлада в силу своего необычайного ума и способностей к управлению временем, когда была сыта, становилась почти-собой и подписывала документы, которые мы ей подсовывали через Лихо – мы его пускали в надежде, что мать совершит невозможное и своего противного сына сожрёт сама.
Сейчас он был у неё, а мы подслушивали, хотя вообще не должны быть здесь ошиваться в доброе, безбедное время. Меня смешило, что училище стояло на пороге зомби-конца, только вот мертвецы, как люди, испытывали голод бесполезно и глупо – считай, в завтрак, обед и ужин. Мяса на всех четверых уходило больше, чем на всех учеников разных мастей – но Мора умудрилась подменить документы для поставщиков так, чтобы запас вырос. Орки-повара были рады директорской щедрости, а потому закрывали глаза на то, как мы умыкали пару ящиков уже со склада, мол, «чем бы молодёжь не тешилась, лишь бы не плакала».
Нас невероятно сплотило то, что мы стали хозяйками трёх плотоядных парней на привязи и одной более-менее контролирующей себя директрисы в немощи. Казалось, что она болела – но вместо магии исцеления ей помогала еда. Кто теперь не может управлять голодом, Времладушка? Но я так ни разу и не осмелилась укорить.
Я присела на той же верхней ступени на приставной лестнице, где недавно стояла, смахивав пыль с верхов шкафов, причудливо отстававших от потолка на пару сантиметров.
– Ну что говорят? – шепнула я, наклонившись чуть вперёд. Лестница грохотнула по полу, но устояла подо мной – но Ряба уже прикрыла какой-то папкой макушку, будто это могло её спасти от удара сверху.
Мора прислонилась спиной к стене недалеко от двери и что-то чёркала в записной книжке карандашом. Ей позволялось бездельничать, потому что заменить директрису ни у кого другого не получилось бы; в стенах этого этажа Мертваго ходила дольше других и больше всех впитала в плане организации училищного строя.
Но у нас подобрался хороший и добросовестный состав: я была старостой кошмаров, Мора – исполнительной заместительницей, Ряба служила совестью, Ужа – наблюдательницей. Аида всё ещё старалась отстраниться, но её так или иначе затягивала во враньё о директрисе. Поэтому, внутри себя я считала её хранительницей тайны – ей ловко удавалось поддерживать искусную ложь.
Даже перед Лихом, который, как обычно, выскакивал из замкнутого в тупик тайника потным и взъерошенным с запашком гниения за собой.
– Какой вздор! – шуршал он несмело, но точно недовольно. – После всего, что вы сделали... как она могла выбрать вас доверенными лицами?
Аида уверенно протянула ему открытую ладонь:
– Вам чем-нибудь помочь? Мы обеспечим училищу всё, что будет нужно.
– Сомневаюсь.
– Не будьте, – Аида махнула головой и вырвала папку подписанных расписаний занятий на новый семестр из завистливых рук. – Извините, что не помогли вам сместить маму с её места. Смерть тут
