Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Даль Ри

— И терпеливый, — добавила я, припомнив, что мы с отцом не раз обсуждали, как поступать с такими работниками.

Пьянство на рабочем месте не было редким явлением. Но большинство всё же старались употреблять после смены. Впрочем, сейчас был особый момент — на станции царила скорбная атмосфера. Константина Аристарховича многие любили, и Семён Трофимович, видимо, горевал по-своему.

— И понимающий ведь какой-то… — продолжал лепетать Кувалдин. Он смахнул слезу из уголка глаза. — Пусть ему спится спокойно на том свете…

— Но мы пока мы с вами ещё на этом, мне бы хотелось увидеть то место, где прервалась жизнь Константина Аристарховича.

— Увидеть? — поглядел на меня, как на сумасшедшую, обходчик. — Да помилуйте, сударыня, чего там глядеть?

— Вы знаете, где это? Проводите меня.

— Сударыня… Да ведь смотреть-то не на что.

— Проводи сударыню, — вклинился Фёдор. — Пелагея Константиновна сама решит, на что ей смотреть.

— Ну, как скажете, барин…

Я бросила на Толбузина косой взгляд. Он раздулся от гордости, по всей видимости, вообразив, что совершил ещё один немыслимый подвиг.

— Идёмте ж… — махнул рукой обходчик.

Мы двинулись за ним следом. Идти пришлось немало — метров пятьсот по путям в сторону моста через Упу. Я хорошо знала это место — узкий, извилистый участок однопутки. Слева — крутой откос к реке, поросший уже зачахшими ивняком и крапивой, справа — насыпь из щебня и глины, в некоторых местах чуть помытая паводком. Участок давно нуждался в хорошем ремонте, так что не удивительно, что именно здесь и произошёл несчастный случай.

— Вот тута прямо… — проговорил Кувалдин, указывая на рельсы. Он снял шапку с головы, скомкал в кулаках и отвернулся, чтобы мы не увидели его накативших слёз. — Р-раз — и нет уж нашего Константина Аристарховича…

Глава 13.

Моё воображение тотчас нарисовало в красках, как всё случилось. Я слишком хорошо понимала, что пережил мой отец в свои последние мгновения — я сама была на его месте. И это ужаснуло куда сильнее, чем собственная смерть. За себя так не болит, как болит за близких. А во мне ещё осталось немало от той Пелагеи, что была так предана отцу, любила его всей душой. И пускай лично я никогда не встречалась с Константином Аристарховичем, в моей груди ныне билось сердце, томящееся горечью о нём.

Мне стало по-настоящему тяжело и тошно…

— Пелагея, что с вами? Вам опять плохо?! — Фёдор схватил меня по руку, и этот жест вернул меня к действительности — очень уж не хотелось снова очутиться в такой близости с этим типом.

— Нет-нет, я в порядке, — пробормотала, делая глубокий вдох и заставляя нервную систему успокоиться.

— Вот говорил же — не надобно вам ходить одной…

— Всё в порядке, — повторила уже жёстче. — Мне надо осмотреть место происшествия.

Кувалдин покачал головой:

— Да что уж теперь… Усопшего-то не воскресишь…

Не воскресишь. В этом он был прав. Моё собственное воскрешение в расчёт не шло: в моём прошлом мире я умерла — в этом сомнений не возникало. И если с Константином Аристарховичем тоже случилось какое-нибудь перемещение во времени, то над этим я также была не властна. Зато в моих силах оставалось понять, что же стало истинной причиной его гибели здесь.

В моём случае злую шутку сыграла невнимательность, плохая видимость из-за близкого поворота дороги и высокая скорость состава. Но в случае с отцом что-то не клеилось: этот участок железнодорожных путей был относительно прямым, видимость, достаточная, а поезда в нынешней эпохе развивали скорость не больше пятидесяти километров в час. Почему Константин Аристархович не сумел уйти от столкновения? У него было немного места для манёвра и вариантов отхода, но в крайнем случае он мог спрыгнуть на насыпь. Споткнулся и упал?..

— И вот ведь злая доля какая… — продолжал всхлипывать Семён Трофимович. — Одно ж мгновение и… всё…

— Вы видели, как это случилось? — спросила я.

— А как же… Первым же увидел несчастного… Ох, и не добро такое поминать…

— Вы видели, как случился сам момент столкновения?

Он горестно махнул рукой:

— После уж… А до того никто и не видел… Один он пошёл…

— Почему вас не было с ним? — я заглянула обходчику прямо в глаза.

Он шмыгнул носом и отвернулся:

— Да… Я малость… приложился лишнего…

Иначе говоря, Кувалдин находился в пьяном беспамятстве, потому начальнику станции и пришлось выйти на обход самому. И, нет, это нисколько не шокировало. Такое уже случалось.

— Простите меня, сударыня… Боги ради простите…

Семён Трофимович зарыдал, а меня вновь одолела жгучая злость. Стечение обстоятельств. Снова обычное и фатальное стечение обстоятельств. Ничего нового, ничего удивительного — простая и трагичная проза жизни.

— Идёмте, Пелагея, — потянул меня обратно Фёдор. — Негоже вам тут расхаживать. Да и нам тоже…

— Нет, погодите, — я отстранилась от него и стала более пристально осматривать место.

Я понятия не имела, что ищу. Но тревога внутри не давала покоя. Просто брела вдоль рельс, вглядывалась в каждую деталь.

— Пелагея Константиновна, скоро ж поезд прибывает, — предупредил Кувалдин.

— Знаю, — отмахнулась я, потому что действительно знала расписание наизусть.

— Пелагея, я понимаю, как вам нелегко сейчас… — опять забубнил Толбузин.

— Если понимаете, то попробуйте хотя бы немного помолчать.

Он наконец затих, а я продолжила брести и рассматривал шпалы, рельсы, крепления, камни, чахлые сорняки.

— Прибывает… — услышала за спиной голос обходчика. — Сударыня, прибывает!

Я и так это поняла по характерной вибрации рельс, но тут мой взгляд зацепился за одну деталь — болт, который валялся прямо под одной шпал. Подняла его и поднесла к глазам. На металле имелось что-то вроде засечек…

— Текать нам надобно, сударыня! — закричал Семён Трофимович. — И скорейше!

— Пелагея, уходим! — Фёдор схватил меня за руку и потянул прочь.

Я едва не выронила найденную вещь, но инстинктивно сжала кулак, и болт остался у меня в ладони. Мы быстро двинулись к безопасному участку. Вскоре раздался паровозный гудок — машинист увидел нас на путях. Наверняка сам успел перепугаться. Но, к счастью, сегодня обошлось без жертв — мы как раз достигли места, куда сумела соскочить на безопасное расстояние, и через минуту состав промчался мимо, не причинив нам вреда.

Мимо пробегали вагоны, а я тем временем рассматривала металлическую деталь в своих пальцах.

— Пелагея Константиновна! — почти ругался Фёдор. — Вы опять подвергли себя риску! И не только себя! Я тоже мог пострадать!

— Напомню вам, Фёдор Климентович, что я вас с собой сюда не звала, — отрезала я и зашагала по насыпи прочь от Толбузина в сторону станции.

Глава 14.

Пока шли, Семён Трофимович снова вызволил из-за пазухи фляжку с горячительным. Видимо, хотел прихлебнуть, но я бросила на него такой недобрый взгляд, что Кувалдин поспешно затолкал выпивку обратно.

— Вы не серчайте, сударыня, — пробормотал он сконфуженно. — За упокой оно ж не грех…

— За упокой будем пить завтра, — строго ответила я. — А вам бы на службе себя поберечь, дабы по вам заупокойную ставить не пришлось.

— Да бог с вами, Пелагея Константиновна, — обходчик боязливо перекрестился. — Никак мне нельзя преставиться. Один же я кормилец в семье. И доча у меня нездоровая, сами знаете…

— Знаю, — я чуть смягчилась. — Как дела у вашей Настасьюшки?

Вопрос был скорее данью приличиям, на самом деле я думала совершенно о другом — все мои мысли вращались вокруг небольшого предмета, зажатого в ладони.

— Да с божьей помощью, сударыня. С божьей помощью. Хворь злая, да надежды-то не теряем.

— Вот и правильно. Уныние — страшный грех.

— Пелагея, — вмешался Толбузин, — позвольте я вас всё же провожу домой к матушке. Вам нужен отдых.

— Я не иду домой.

— В куда же? — недоумевал Фёдор. В этот момент я уже сворачивала к станционным строениям, чтобы снова наведаться к начальнику. — А, понимаю. Вам надобно в церковь?