Гадина - Квинтус Номен
— Пани… Елена, — продолжил он, взглянув на бейджик, — орет так, что ее без микрофона даже на последнем ряду зала слышно прекрасно. Почему бы пани с таким могучим голосищем на фестивале не выступить?
— Ору, потому что иначе тут меня кое-кто понять не желает. А ваше предложение выступить мне нравится, я, наверное, так и сделаю. Точно сделаю, и первый приз завоюю!
— А потом мы будем хвастаться перед детьми и внуками, — в разговор вступил другой рабочий, — что пани, победившая на фестивале в шестьдесят шестом лично на нас орала так, что мы от ужаса чуть не обделались.
— Почему «чуть»? Разве я на вас еще недостаточно громко наорала? Ну так это можно быстро исправить…
Хорошая шутка, сказанная к месту и вовремя, настроение повышает у всех окружающих, а с хорошим настроением что угодно делается быстрее и лучше — так что еще до пяти (то есть до того, как первые исполнители начали подъезжать) на сцене все работы были закончены и все, что я хотела, тоже было сделано. Рабочие даже проложенные вчера кабели прикрыли какими-то резиновыми ковриками: ходить не мешает, а кабели не торчат где не надо. Эти коврики, как мне сказали, рабочие (по моему совету) откуда-то из Гданьского порта притащили. То есть я им не в порту их искать советовала, а просто такие коврики постелить — а они уже сами их нашли, причем даже цвета такого, что они на серой сцене не выделялись.
А в половине шестого уже и публика повалила. Вообще-то четверг — день совершенно рабочий, но в Гданьске много предприятий еще до пяти работу заканчивали, так что недостатка в зрителях тут не было. Самое забавное, что рабочие меня пригласили концерт посмотреть из какого-то «тайного закоулка»: техническому-то персоналу билеты не полагались, но рабочие все же изыскали способ фестиваль и без билетов посмотреть. А так как я, по мнению этих работяг, как раз «техническим персоналом» и была (хотя и «иностранным» — все же они уже выяснили, что я не полька), то «проявили классовую солидарность». И даже — поскольку я была все же в костюме (ага, в пурпурном) — мне откуда-то стул притащили.
Из этого закутка сцену были видно хотя и «сбоку», но все же видно было неплохо. И слышно тоже — так что я с некоторым удовольствием начало концерта посмотрела. Причем удовольствие испытала не от выступлений, а от того, что они были… какими-то неестественными. Каменные морды исполнителей, вычурные — и совершенно неестественные — позы: таких победить будет нетрудно. А я уже именно на победу, причем безоговорочную, и нацелилась.
А еще мне из закутка было хорошо видно подъезд, куда приезжали машины и автобусы с исполнителями, и когда я увидела, что из автобуса вылезают мои девочки, поднялась:
— Спасибо, товарищи, мне очень понравилось. И то, что я увидела, и особенно то, как мы обо мне позаботились. Но мне уже, к сожалению, пора идти.
— Пани, а как же ваше обещание выступить тут и всех победить?
— А я как раз выступать и иду. Надеюсь, вам мое выступление понравится…
И под веселые смешки польских работяг я пошла к свои девочкам. Ну что, у них у всех тоже настроение было отличное, и к выступлению все они были готовы. И даже то, что автобус минут на двадцать задержался, никого не взволновало: всем было понятно, что «мы успеваем». В том числе и потому, что как раз в выступлениях был объявлен небольшой перерыв «для смены декораций» — а это еще минут пятнадцать дополнительной форы.
Я к девочкам даже подходить не стала: меня они увидели, полностью успокоились. А когда на сцену работники стали рояль выкатывать, те, что в черных костюмах были, без малейшего напоминания с моей стороны пошли и все микрофоны там подключать. Ну в самом деле, зачем еще звуки разные издавать, если их я могу просто «усилием мысли» куда надо направить…
А к оставшимся подошла польская ведущая и принялась девочек о чем-то расспрашивать. Очень удобный момент: девиц я подобрала довольно крупных, а полька была не сказать что великаншей, на фоне девочек она вообще ростом не выделялась. И тоже в светлом платье была одета, так что я тихо подошла, тихо всех девочек в лобик перецеловала… И сообщила ведущей «неприятное известие» о том, что Жанна заболела. И рассказала, что мы без нее делать собираемся. То есть «то же, что и с Жанной, только без Жанны». Так что через пятнадцать минут она вышла на сцену и объявила:
— С чувством печали хочу сообщить всем зрителям, что объявленная в программе лучшая советская юная певица Жанна Рождественская из-за болезни сегодня выступить не сможет, хотя мы и надеемся, что к заключительному концерту она поправится и там исполнит приготовленные ею для конкурса песни. Но это не повод расстраиваться: на смену павшему бойцу всегда приходит другой. И в команде Советского Союза замена: вместо сошедшего с трассы игрока на поле выходит уже играющий тренер!
Девочки не спеша вышли из-за… того, что можно было назвать кулисой. Две «девочки в белом» с контрабасами (а «девочки в черном» им их нести помогали), затем три виолончелистки, которые уже сами виолончели свои несли. Их зрители встречали бурными аплодисментами, и ими же, разве что чуть менее бурными, встретили и шестерых скрипачек — но падение бурности скорее всего объяснялось тем, что скрипки-то девочки несли, а смычков у них не было. Затем вышли четыре девочки, которым я назначила роль бэк-вокала, и они выстроились за ранее выкаченным на сцену роялем. Тут уже аплодисменты стали менее уверенными, но когда на сцену вышла Людочка с клависами (это просто две палочки, которыми нужно друг об друга стучать), аплодисменты снова вспыхнули: насколько я выяснила, концерты, где она солировала, в Польше по телевизору несколько раз показывали — то есть ее в лицо люди узнали, а пластинка с записью «L’amour Est Bleu» тут уже почти в полумиллионе копий разошлась.
А я тем временем сама к выходу на сцену готовилась. То есть я-то знала, что сыграть смогу точно что угодно и на чем угодно, а вот насчет спеть у меня все еще оставались определенные сомнения. И я решила попробовать поработать через «нулевой адрес» — ведь чучелка говорила, что он вообще нужен исключительно для того, чтобы я «могла управлять сама
