Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Спиной я упёрся в стену раньше, чем рассчитывал. Дальше отходить было некуда.
Меч я держал уже двумя руками, потому что одна не справлялась. По клинку вместо огня тлели последние угли. Колени я чувствовал через раз, левый глаз заливало кровью из рассечённой брови, и вытереть её было нечем и некогда.
Вот теперь, Артём, похоже действительно конец. Как-то не думал, что в итоге погибну от руки деревенского старика. Даже как-то… обидно, что ли.
Тихон видел моё состояние не хуже меня. Плети замерли, зола вокруг него пошла столбом, и чёрные дыры уставились на меня почти ласково.
— Истинный огонь… надо же… — прогудело из старикова рта. — Кровь древнего пламени. Такой жертвы пеплу давно не приносили. Ты сгоришь весь, без остатка, — и он посмотрит. Он наконец-то посмотрит сюда и обратит на нас внимание…
Кого «нас», шизофреник ты хренов⁈
Хотелось послать его куда подальше, но на слова уже не осталось сил.
Старик ударил снова. Плеть пепла врезалась в запястье, кисть онемела мгновенно, и меч, ставший к тому времени просто холодным железом, выпал из пальцев и звякнул о плиты. Следующий удар пришёл в грудь, вышиб из меня остаток воздуха, и я осел спиной по стене на пол.
Всё. Приехали. Не могу ни встать, ни поднять руку, ни даже вдохнуть толком. Пепел добрался почти до всего тела, и оно превратилось в мёртвый груз, которым больше не управлял. Я сидел у стены, привалившись затылком к холодному камню, смотрел на приближающиеся чёрные дыры вместо глаз и думал только о том, что пока он занимается мной, друзья успеют уйти…
Главное, чтобы успели…
И тут, внезапно, к моему плечу кто-то прикоснулся. Легко, тепло, и это тепло толчком прошло по всему омертвевшему телу, до самых кончиков пальцев, которых я минуту назад уже не чувствовал. Такое родное, будто я знал его всю жизнь.
С трудом, через не могу, я повернул голову.
Справа от меня стояла Зоряна. Живая, с тем самым огнём в глазах, что я видел во время нашей последней встречи. А слева, склонив голову набок, хищно ухмылялась Искра.
— А я уже и не думала, что когда-нибудь снова увижу свой храм, — сказала Зоряна.
— Ты уж прости за опоздание, потомок. — В голосе Искры потрескивало живое пламя. — Но нам надо было убедиться, что ты достоин нашей помощи.
Пепельный столб, что тянулся к старику и питал его, опал разом, весь до последней пылинки.
А внутри у меня, на том самом дне, с которого я только что выскреб последнюю искру, поднялось тепло.
Не то, к которому я привык за последнее время. Родовое пламя всегда приходило ко мне как оружие — злое, голодное, готовое жечь. Это же поднималось иначе: ровно, широко, тёплым светом растекаясь от груди по рукам, по подламывающимся ногам, и там, где оно проходило, тело оживало и вспоминало, как ему полагается работать.
Я узнал этот жар, хотя не чувствовал его ни разу в жизни. Огонь. Настоящий.
И наконец-то он принадлежал только мне.
Глава 20
Огненный шквал Морнов
Тепло мощными толчками вливалось в грудь. Так по выстывшему за зиму дому расходится жар от только что затопленной печи: накатит, отступит, соберётся с силами и накатит опять, уже дальше прежнего. Каждый такой толчок напоминал телу, что оно, вообще-то, моё и что у него тут были кое-какие обязанности, которые оно последние четверть часа злостно прогуливало.
Первыми отозвались пальцы правой руки. Под ними чувствовался обычный каменный холод, без той пепельной мертвечины, что весь бой расползалась по мне и гасила всё, чего касалась. Я сидел и впервые радовался тому, что чувствую холод. Так, как ничему не радовался в последнее время. Ведь всего минуту назад я совершенно не чувствовал свои руки.
Я упёрся ладонью в пол и встал. Не картинно, без пафоса… куда там. Скорее по-стариковски, в два приёма, придерживаясь за стену, кряхтя не хуже деда, которому на огороде прихватило поясницу. Но всё-таки встал. Сам.
Тихон смотрел на меня чёрными провалами вместо глаз и будто не верил, что я держусь на ногах.
— Ну всё, старик, — сказал я и сплюнул кровь на плиты. — Кажется, ты по-настоящему кое-кого разозлил.
Я посмотрел на Тихона, и в глаза плеснуло жаром. Тёплая волна, что секунду назад собрала меня по кусочкам, поднялась выше, к самому взгляду, и старик вдруг попятился. По его лицу я и прочитал, что видок у меня сейчас не особо приветливый.
А потом я почувствовал в этом жаре чужую злость. Моё пламя узнало того, кто стоял напротив, и весь подобрался, как подбирается старый пёс, учуявший во дворе того самого волка, что таскал ягнят ещё при его щенячестве. Он помнил эту серую пакость с давних пор, когда ещё не существовало ни рода Морнов, ни, возможно, даже людей. Помнил, как она откололась от него в незапамятные времена и утащила с собой краденое тепло, чтобы потом целую вечность гасить чужие храмы и выдавать это за собственную силу.
Это было истинное пламя бога Огня. И оно было в ярости.
Тихон тоже это почуял. По серому лицу впервые за весь бой прошёл настоящий страх. Но длился он недолго. Старику было стыдно бояться, и он тут же перекрыл свой испуг яростью, как человек, наступивший в темноте на что-то живое и мягкое, сперва отшатывается, а потом со злости бьёт по нему каблуком, чтобы не так стыдно было за собственный страх.
— И ты думаешь, — выговорил потусторонним голосом, — что твой жалкий огонь остановит истинного бога? Жалкий мальчишка…
И в следующую секунду со всех сторон в него потянулись струи пепла: из пола, из свода, из мёртвой золы в разбитой чаше, даже из воздуха, в котором, казалось, уже не осталось ничего живого.
Тихон рос на глазах. Серая мощь вливалась в него быстрее, чем он успевал её вмещать, распирала изнутри, поднимала над полом, и человеческого в старике оставалось всё меньше. Ещё немного — и от него не осталось бы ничего, кроме серого лица на верхушке пепельного столба, дотянувшегося уже до самых сводов.
А потом он ударил.
Вся сила, что храм копил десять лет и разом слил в него, пошла на меня сплошной стеной от пола до самых сводов. Глухая, серая, без единой щели, куда
