Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло
Он замолчал, повертел трубку и продолжил другим тоном, ровнее.
— Но главная причина — Дейл и Коул. Подземелье насыщено маной, и вы оба это почувствовали, я уверен. Двое суток под землёй, два этажа, множество стычек. Мана давит на каналы извне и контактирует с вашими собственными потоками, перестраивая их изнутри. Для нас это привычная нагрузка, наши каналы устоялись давно. Для вас двоих каждый спуск — это прирост, пусть малый, часто в доли процента, который нужно освоить, прежде чем накапливать следующий. Если идти вниз снова, не дав каналам выстроиться под новую нагрузку, получите перекос — где-то пробьёт сильнее, где-то недотянет, и контроль поплывёт в самый неудобный момент.
Дейл стоял, прислонившись к стене, и слушал молча, сцепив руки на груди, а Коул сидел рядом, подперев подбородок кулаком, и кивал с каждой фразой Маркуса, принимая информацию с серьёзностью, которая отличала его от более горячего напарника.
— Ближайшие дни тренируетесь, — закончил Маркус. — Здесь, на поверхности. Осваиваете то, что в вас изменилось. Я проверю результат перед следующим спуском.
Дейл покачал головой. Коул спросил что-то о конкретных упражнениях, Маркус ответил, и разговор перешёл в техническую плоскость, которая меня уже не касалась — слишком специфическая и связанная с магией.
Я собрал свою долю добычи, забросил котомку на плечо и направился к выходу. Маркус окликнул меня от двери.
— Вик. Спасибо за Стена.
Я обернулся, Маркус стоял в проёме, прислонившись к косяку, и в его серых глазах читалась спокойная благодарность, та самая, которую редко встретишь у людей, привыкших решать проблемы самостоятельно и умеющих оценить, когда кто-то справился с задачей, которая им оказалась не по зубам.
— Обращайся, — кивнул я и зашагал по тропе через деревню.
* * *
Марта перехватила меня на выходе, стояла у крайнего дома, там, где деревенская дорога переходила в лесную тропу. Шаль на плечах, руки опущены вдоль тела, пальцы перебирали бахрому на подоле. На лице работало выражение, которое она готовила заранее, я видел следы этой подготовки в тщательно уложенных волосах, в свежей ленте, вплетённой в косу, в тонком слое розоватой пудры на скулах, которую деревенские девушки берегли для особых случаев.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла, и пауза между попытками заговорить растянулась до неловкости.
— Вик, подожди. Я хотела… я думала, может, нам стоит…
Фраза рассыпалась, слова сталкивались друг с другом и не складывались в то, что она репетировала, я видел, как за её глазами мелькают варианты, один за другим отвергаемые прежде, чем успевают добраться до языка.
— Я рада, что ты вернулся, — выдавила она наконец, и яркий болезненный румянец полез по шее к щекам.
— Спасибо, Марта. Прости, но мне нужно идти.
Я прошёл мимо ровным шагом. Грубости в этом не было, но голова была занята другим: записями, которые просились на бумагу, образцами растений из Подземелья, каменными пластинами и тем щелчком внутри, который случился, когда я наблюдал за работой защиты каменной твари.
Марта осталась стоять у дороги, и я чувствовал её взгляд в спине, пока тропа не увела меня за первые деревья, где ельник сомкнулся привычной стеной хвои и тишины. Она хотела сказать одно, сказала другое и сама не поняла, что именно.
Рано или поздно она примет то, что между нами ничего быть не может, или найдёт кого-то другого, податливее и проще, и переключится, потому что для Марты внимание само по себе было целью, а от кого оно исходило — имело второстепенное значение.
* * *
Дома я скинул котомку, разжёг очаг и разложил добычу на столе. Десяток кристаллов маны от мелких горошин до камешка, размером с ноготь мизинца, заняли левый край. Связанные шнуром когти ящеров легли рядом, три тяжёлые шершавые каменные пластины, снятые с третьеранговой твари, заняли центр стола. Справа разместились образцы подземных растений на полотенце, и отдельно, в берестяном коробе, побеги растения-нейтрализатора, собранные у нор кусачих тварей.
Мысли возвращались к тому, что произошло на втором этаже. К каменным тварям и их броне, к тому моменту, когда я положил ладонь на пластину мёртвого порождения и почувствовал, как остаточные потоки маны угасают под пальцами, и в этом угасании прочитал принцип, который Система описывала сухими строчками, но который понимание превратило в живое знание.
Навык сдвинулся. Каменная Плоть, мой первый боевой инструмент, копия способности Скального Медведя, которую я получил на заре своего пути, изменилась за время похода. Изменилась через наблюдение за другими существами. Я смотрел на каменных тварей, на то, как их защита работает в бою, и видел принцип, который мой собственный навык использовал грубо и примитивно. Это понимание, полученное глазами и разумом, а не мышцами и маной, открыло новую грань навыка, которой раньше попросту не существовало.
Случайность или закономерность? Я отложил последнюю пластину и сел на табурет, глядя на разложенную добычу, но видя другое. Все мои способности приходили через взаимодействие. Убить, спасти, пережить, вступить в контакт. Условия копирования, которые Система выдвигала, требовали истории, связи с существом, чья способность переходила ко мне. Но наблюдение за каменными тварями шло по иному пути. Я не вступал с ними в контакт, не создавал связи, не выполнял условий. Просто смотрел и понимал, а навык отозвался на мое внутреннее понимание сложных магических процессов.
Это открывало возможность, которую я до сих пор не рассматривал. Развитие имеющихся способностей через изучение существ, обладающих родственными навыками.
Каменные порождения владели каменной защитой от рождения, на уровне инстинкта и физиологии. Я мог учиться у них, наблюдая и анализируя, и это обучение переносилось на мой собственный навык, улучшая его, добавляя глубину и нюансы. Если принцип работал с Каменной Плотью, он мог работать и с остальными, с Покровом Сумерек, с Молниеносным Шагом.
Каждая способность имела аналоги и новые грани в мире мана-зверей, и наблюдение за этими аналогами в действии могло дать толчок к развитию, который невозможно получить через одни лишь тренировки.
Оставалось понять, можно ли воспроизвести намеренно. Ответ требовал времени и тишины.
* * *
Утром я ушёл к Чёрному вязу, тропа вела через ельник, мимо Оленьего Яра, через брод у ручья, где вода от осенних дождей поднялась на ладонь выше обычного уровня. Лес стоял умытый и свежий после затяжных дождей, хвоя блестела каплями, мох на камнях набух влагой, и каждый шаг выжимал из него воду, оставляя тёмные следы.
Огромный ствол Чёрного вяза, широкий
