Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Когда свечи в высоких подсвечниках прогорели до половины, Император наконец отпустил сыновей спать, расцеловав на прощание обоих в лоб с такой умильной и слезливой нежностью, что Александр едва сумел сдержать недовольную гримасу.
Дмитрий ответил отцу искренней тёплой улыбкой и вышел первым, а следом за ним, буркнув что-то приличествующее случаю, выскользнул и Александр, и быстрые, злые его шаги ещё долго отдавались эхом в дальней галерее, пока не стихли совсем.
Когда дверь закрылась за наследниками, Пётр начал меняться. Беготня в глазах унялась, взгляд застыл и сделался твёрдым, грузное тело подобралось и налилось скрытой силой, а с румяного лица медленно сползло благодушие, и проступили другие черты — холодные, с ясными неподвижными глазами, в которых не было ничего, кроме выверенного и беспощадного ума.
— Ну, — произнёс Пётр, и от прежних капризных, тягучих интонаций в его голосе не осталось решительно ничего. Голос сделался ровным, негромким и точным. — Как тебе их реакция?
Громобой ответил не сразу, потому что хорошо знал, что этот человек спрашивает не затем, чтобы услышать в ответ что-нибудь приятное.
— Каждый ответил ровно так, как от него и ждёшь, Ваше Величество. Годы идут, а они всё те же. Старший услышал про мальчишку и первым делом разглядел в нём человека, а младший — угрозу, которую надо извести под корень. Старший добр и умён, тут ничего не скажешь. Он сразу же разглядел в Морне не врага, а возможного мощного союзника. Но доброта его открыта всякому, кто захочет ею воспользоваться, и Дома почуют эту открытость очень скоро.
— В первую же неделю, — спокойно поправил его Пётр. — А младший?
— Младший быстр, смел и не знает меры в своих порывах. Он бросится в драку прежде, чем успеет разобраться в причине конфликта.
— Он бросится в драку прежде, чем конфликт вообще успеет начаться, — негромко поправил Пётр, и в его ровном голосе впервые за вечер проступила усталость, которой он никогда не позволял себе при сыновьях. — Дмитрия они сожрут заживо за его доброту, и года не пройдёт. Александра заманят в ловушку его же собственной горячностью, и он влетит в неё с гордой улыбкой на лице, до последнего мгновения веря, будто побеждает. Точь-в-точь как мой отец.
Он поставил кубок на низкий столик подле кресла, тяжело поднялся и медленно прошёлся по комнате, заложив руки за спину, и в этой неторопливой, грузной поступи не осталось уже ничего от рыхлого толстяка, который четверть часа назад ронял виноградины себе на халат.
— А теперь расскажи мне про мальчика.
Громобой помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил прямо, как привык говорить всегда.
— Ваше Величество… этот мальчик не похож ни на одного семнадцатилетнего, какого мне доводилось встречать за всю мою жизнь. Он не рвётся в драку очертя голову, но и не бежит от неё. Он смотрит на человека всего минуту, а видит его насквозь, и уже из того, что разглядел, строит свой следующий ход. Вокруг него собрались люди, и каждый из них пойдёт за ним хоть в самые Мёртвые земли, и пойдёт не за деньги, а потому что он дал им то, чего прежде не давал никто.
— То есть он строит вокруг себя свою собственную империю… — негромко проговорил Пётр, всё так же глядя в огонь.
— Это так, Ваше Величество, да только не в том смысле, в каком опасается ваш сын, Александр. Я внимательно приглядывался к нему и не нашёл в нём ни тени протеста против трона. Он не точит зуб на Империю, не мечтает её перекроить и не собирает вокруг себя армию отвергнутых. Ему попросту мало быть тем, кто он есть. Он хочет расти сам и тянет за собой всех, кто оказался рядом, и от этого людям подле него становится лучше, чем было раньше.
Пётр слушал, не оборачиваясь, и огонь всё так же ровно бегал по его неподвижному лицу.
— И вдобавок пробудил родовое пламя. — Он повернулся к Громобою. — Насколько оно сильно? Ты видел его в деле?
— Видел, Ваше Величество. И скажу прямо: мальчик без труда дорастёт до ранга А, что, учитывая его начальные позиции, случается крайне редко. Но вы же и сами знаете, что люди с двойным даром очень плохо поддаются официальной градации.
— Это верно, — усмехнулся Император, который в своё время прошёл ровно тот же путь и пробудил второй дар уже взрослым.
Скрыть это от двора стоило ему тогда немалых трудов. Они с Громобоем на пару сочинили нелепую байку о том, будто государь без памяти увлёкся новой фавориткой и на несколько месяцев заперся с нею в дальних покоях, пока на деле приходил в себя и осваивался с проснувшейся силой. И девицу подобрали под стать выдумке — пустоголовую хохотушку, которая была только счастлива, что весь двор считает её свежей утехой самого Императора, хотя на деле они и спали-то всего пару раз.
Жаль её, конечно: так глупо подставить себя под гнев Паутины — это надо уметь. Но свою задачу она выполнила идеально, а до того, что сталось с ней дальше, Петру, если уж говорить начистоту, не было ровным счётом никакого дела.
Долгое время Пётр молчал, всё так же неотрывно глядя в огонь, и отблески пламени неровно бежали по его застывшему, точно вырезанному из камня лицу.
— Мало быть тем, кто он есть, — повторил он наконец. — Видит человека насквозь, и выжил там, где должен был сгинуть без следа. — Он медленно обернулся к Громобою, и в светлых, холодных его глазах читался трезвый расчёт. — Я искал себе такого наследника всю свою жизнь, Громобой. И вот он наконец нашёлся, да только кровь в нём чужая, не Романовская. Что ж. Это дело поправимое.
Он подошёл к столику, взял было кубок, но пить не стал, а долго и задумчиво смотрел на тёмную, недвижную поверхность вина.
— Виктория спокойно приняла задание во Вьюжном?
Громобой усмехнулся. Ему всегда нравилась эта вздорная девчонка, и вспоминать о ней без теплоты он попросту не умел.
— Само задание ей пришлось по душе, Ваше Величество. А вот то, что вы задумали
