Гадина - Квинтус Номен
Впрочем, это вообще неважно: шоу получилось. Настоящее шоу, а не унылый концерт. Но как телевизионщики ни крутились, из получасового представления, если из него «лишних» семь минут вырезать, никак репортаж на тридцать минут не сделать. И они поступили проще: когда собственно репортаж закончился, камеру переключили на студию, в которой сидела Светлана Алексеевна и еще один хорошо мне знакомый (по фотографиям и фильмам) товарищ. И Жильцова сразу задала ему вопрос:
— Юрий Алексеевич, вы уже во второй раз этот концерт сейчас посмотрели. Он вам понравился?
— Очень! И песни эти новые просто замечательные. Но на концерте не сказали, кто их авторы, а вы это знаете? У меня создалось впечатление, что они сами в космосе побывали…
— В космосе — не в космосе, а летать она точно умеет. Все эти песни создала одна Гадина.
— Кто⁈ — Сказать, что Гагарин изумился, услышав такое от Жильцовой, причем явно «в прямом эфире», было бы скучной банальностью. Но да, Светлана Алексеевна была тележурналисткой от бога, и она, вероятно, специально Юрия Алексеевича к этому вопросу подвела. Просто вынудила его это спросить — и тут же ответила, все с той же своей незабываемой легкой улыбкой:
— Основательница и руководительница ансамбля «Барабаны Страдивари», учительница музыки в школе и широко известная, правда сейчас еще в основном за границей, наша советская композитор и поэт-песенник Елена Мария Аделита… — она все это произнесла на одном дыхании и не разу не запнулась — … Рейна Тереса Фортунета София Александровна Гадина. Александровна — это отчество, Гадина — фамилия. А остальное — имя.
— Ой… А вы сказали, что она еще и летать умеет? Это как?
Я напряглась, но время репортажа подошло к концу и Светлана просто отделалась какой-то банальностью и закончила передачу. Ну и хорошо… кино я смотреть не стала, мне оно еще в прошлой жизни показалось… слишком уж неестественным. А время было уже позднее, и на работу рано вставать — так что я, быстренько доев то, что уже надкусила и запихав оставшееся в холодильник, отправилась в царство этого, как его, Морфея — как подсказала мне коварная чучелка. И приснился мне сон…
И именно в этот момент в комнату отдыха дежурной смены операторов ворвался инженер из реммастерской телецентра:
— Какая {собака женского пола без твердых моральных устоев} в «Кадр» лазила, я вас спрашиваю⁈
А спустя три минуты инженер «мобильного телецентра», стоя перед открытой панелью видеомагнитофона, тихо пробормотал сквозь зубы:
— Ну, Гадина… ну погоди!
В среду ничего интересного не случилось, а в четверг я с Иваном Петровичем скаталась в «источник скрипичного лака». Его, оказывается, небольшая артель производила, при церковной мастерской: этим лаком там оклады икон красили. Я, конечно, тут же поинтересовалась насчет возможностей крупнотоннажного (или хотя бы крупнокилограммного) его производства, однако седобородый старичок, который этой артелью там заведовал, меня почти сразу и обломал:
— Вы, девушка, не о том спрашиваете, а спрашивать нужно, сможем ли мы здесь в следующем году хоть одну четверть лака сделать. Он, конечно, на основе масла конопляного, но без масла кипрея такой, какой вам нужен, не получится — а у нас мастер, который из кипрея масло выжимал, преставился этой зимой.
— А кроме него что, никто выжать масло не может?
— А вы кипрей-то видели? Семена его малые?
— Зайдем тогда с другой стороны: а кто-то хоть видел, как он это масло выжимает?
— Да ничего вроде хитрого и нет: он, когда кипрей в пух выйдет, этот пух собирал, пылесосом каким-то, трофейным вроде, потом пух сжигал, а вот после…
— Понятно. Давайте вы вот что попробуйте: семена после сжигания пуха вы в ступке какой растолките или просто в кофемолке, а затем проведите бензиновую экстрактацию. Бензин потом испарится — и у вас останется чистое кипрейное масло!
— А вы тоже химик?
— Как это «тоже»?
— Ну я, например, когда-то докторскую по химии защитить успел. Как думаете, тут чистый октан потребуется или будет достаточно простой пентан-октановой фракции?
— Понятия не имею… я просто где-то слышала, что так масло выделяют оттуда, где выжать его трудно.
— Но все равно вам спасибо, я о таком и не подумал. Семян у нас где-то с ведро есть… я попробую, и если получится, как вы говорите, то с меня вам в подарок три литра лака. Вот только где бы октан чистый взять…
— Вы — химик, поэтому просто потом позвоните по этому телефону, вечером, мне скажите сколько вам его нужно будет, и я попрошу, чтобы вам его доставили…
Домой мы возвращались очень довольными: Иван Петрович договорился с церковниками, что те ему откуда-то как раз хурму выдержанную привезут, причем сразу четыре не самых маленьких бревнышка, а я сжимала в потных ладошках поллитру с «церковным лаком»: теперь можно и за виолончели браться.
И это ощущение радости меня и в пятницу не оставляло, так что когда где-то в половине третьего в зал, где я со своими пятиклассниками уже именно репетировала, зашли «тоже Елена Александровна» в сопровождении какого-то молодого человека в штатском, я просто махнула им рукой, шепотом сообщив:
— У меня еще полчаса репетиции, посидите здесь пока, — и продолжила занятие. Прерывать его мне очень не хотелось, тем более, что рядом со мной сидела и «старшая закройщица» из швейного цеха Мосфильма, с которой мы параллельно обсуждали будущие наряды:
— Тут, Елена Александровна, вы, наверное, правы: с кружавчиками на панталонах будет смотреться гораздо веселее. А вот юбки, какие вы хотите… я пока не придумала, как их сделать. Но обязательно придумаю и, скорее уже в понедельник, вам и привезу. А насчет панталон… вы же нам этой лайкры столько прислали, зачем тогда в панталонах из лайкры только вставки сделать хотите? Проще целиком из нее шить, материи с запасом хватит, да и девочкам будет удобнее.
— Спасибо вам, Тамара Григорьевна, но лайкра воздух плохо пропускает, а при такой нагрузке они быстро вспотеют.
— А я не пойму: что же вы так девочек-то тираните? Зачем они со скрипками так скачут? Они же музыканты, им надо сидеть и спокойно играть…
— На концерте увидите зачем. Так, Наташа! Ты же скрипачка, можно сказать, фея невесомая и бестелесная, а плюхаешься, как поскользнувшаяся на
