Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
Суетящийся вокруг дам Пивчик, сначала изобразил что-то типа приглашающего жеста внутрь, но та, что постарше тут же сморщила носик, молодая поддержала и компания заняла только что освободившийся столик на улице. «Горилла» сел отдельно, подвинув каких-то мужиков. Те хотели было возбухнуть, но одного взгляда на «бодигарда» хватило, чтоб желание мигом испарилось.
Интересное кино! Это кто ж такие? И я решил задержаться ещё немного.
Наблюдать за этой странной компанией было интересно. Во-первых, я сразу понял, что у Пивчика с молоденькой ничего нет. Вернее это он изо всех сил пытается, чтоб было, а девушка скорее принимает ухаживания из вежливости.
Во-вторых, мне показалось, что бодигард приставлен к замужней, а молоденькая у неё за подружку или компаньонку. Так что «кто такие?» относилось скорее к замужней. Скорее всего, решил я, жена какого-нибудь обеспеченного человека.
В-третьих… В-третьих, молоденькая мне нравилась всё больше и больше.
Разговора за шумом я не слышал, зато отметил её быстрый и открытый, иногда ироничный, иногда становящийся задумчивым, взгляд. Её сдержанные реакции на Пивчиковы усилия понравиться. Её короткие реплики адресованные старшей подруге.
Видимо, всё-таки почувствовав мой взгляд, она вдруг нахмурилась и ответила своим — прямым и открытым.
Вряд ли она меня узнала — всё-таки новая одежда и, всё ещё багровевший, синяк на пол лица должны были меня здорово изменить.
Я широко и открыто улыбнулся ей, отсалютовал уже опустевшей кружкой и, вздохнув, встал. Время поджимало, а мне ещё надо было найти Гынека.
«Ну что ж, крысёныш, — крутилась в голове мысль, когда я покидал корчму. — Ты отнял у меня работу, отнял у меня шанс на вполне нормальную жизнь. Я отниму у тебя женщину».
Глава 16
Приготовления
Гынека я перехватил на улице — он со скучающим видом отирался возле лавки портного, временами, словно от нечего делать поглядывая то вверх по улице, то вниз. То бросая быстрые взгляды на противоположные дома.
Как же всё-таки хорошо, что Радеборг — городишко, по моим меркам, маленький. В Москве иные кварталы ме́ста больше занимают, и народа куда как больше.
Приятель вначале меня не узнал: я пару домов шёл к нему улыбаясь, а тот сначала мазнул меня взглядом, и не заметил. Потом покосился и вообще отвернулся. А когда я подошёл почти вплотную, он резко развернулся, спросил зло:
— Чё те на… — и замер на секунду. — Хлупо?
Затем отступил на шаг, оглядывая.
— Ну ты даёшь! — протянул восхищённо. — Это что? Говнарям-то столько платят?
«Говнари» меня, конечно, царапнули, но вида не подал.
— Не, Гынь, — усмехнулся невесело, — от нашего старосты разве дождёшься… Слушай, у меня к тебе дело.
— Дело?.. — спросил приятель словно возвращаясь к тем мыслям, из которых я выдернул его своим появлением. Но потом, будто поставив в них точку, добавил: — Ну, раз дело-то пойдём, расскажешь.
И бросил напоследок взгляд на дом, что стоял через дорогу от лавки портного.
Дело у меня было простое… И не простое одновременно — я не хотел светить парадную одежду на выселке. И так Хавло косится за купальню и походы в городскую корчму, а увидев на мне шмотки, явно дороже чем на шестьдесят монет, вообще ума лишится. Вот мне и надо было где-то их оставить «на ответственное хранение».
Конечно, в первую очередь, я решил поговорить с приятелем. Продолжай он обретаться в яме, я бы никогда его о такой услуге не попросил. Ибо там их хоть на метр в землю закапывай, всё равно вернёшься — и словно не бывало.
Правда, глянув его новое место обитания, я был настроен пессимистично, но Гынек заверил, что в сарае мой шмот будет «как у Христа за пазухой».
— Не боись, Хлуп, — успокаивал он меня, пока шли к его «обиталищу». — У меня-то никто не возьмёт.
Я, памятуя рожи попрошаек, ютившихся с ним под одной крышей, откровенно сомневался. Но сомневался до тех пор, пока мы с Гынеком не пришли на место.
— Значит-то так, босота, — командирским голосом начал мой приятель, когда мы оказались внутри. — Ну-ка все сюда.
Давешняя троица попрошаек села на своих соломенных матрасиках, уставилась на моего приятеля.
— А где Хрипатый-то? — грозно поводя бровями спросил Гынек.
Блин, на фоне нищих он не смотрелся — ниже и на вид щуплее самого маленького из них, и раза в два моложе самого младшего, и тем не менее попрошайки даже не думали оспаривать ни его тон, ни его право разговаривать в таком тоне.
— Так работает… — подобострастно протянул один из нищих, — ща ведь самый ход…
— А вы-то чё прохлаждаетесь? — блеснул глазами Гынек.
— Так не моя смена… — проблеял этот же нищий.
— А у меня ноги отнялись, — жалостливо протянул другой.
— Отнялись, говоришь⁈ — шагнул к нему Гынек, и в его голосе послышалась нешуточная угроза. — А давай я тебе их-то переломаю? Безногому-то лучше подают…
— Не надо, — взмолился нищий, — завтра же выйду… А не смогу, Хлыст и Хрипатый помогут…
— Ну… — закончил наводить порядок Гынек и показал на меня: — Чтоб знали, это — мой кореш. И он-то — не простой… Дела у него, с Лопатой-то.
Мне показалось, что нищие взглянули на меня со страхом. Ну да, они ведь донимали меня, когда я заходил сюда ранее, еле вырвался. Кстати, именно этот «безногий» очень здорово тогда вокруг меня скакал, хватал за рукава, выпрашивая подачки.
— Здесь он будет оставлять… — Гынек взглянул на меня вопросительно.
— Свои вещи… — я по правде не успел настроиться на нужный лад, так что вышло не слишком грозно, — шмот свой.
— В общем-то что будет оставлять, то и будет, — резюмировал Гынек. — Это, дела ночного братства, усекли, босота?
Нищие закивали как китайские болванчики.
— Кто позарится…
Он не договорил, вновь обвёл попрошаек нахмуренным взглядом. Те замотали головами и даже замахали руками, как бы убеждая моего приятеля в том что они — ни-ни, даже в мыслях не держат.
Я тут же переоделся в повседневные штаны и рубаху, что таскал до этого с собой. Причём от попрошаек не укрылся мой нож, висящий под
