Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
Толпа начала стягиваться к помосту, сооружённому на площади. Солдаты, горожане, бояре, ремесленники — все знали, что за пиршеством последует церемония. Слухи ходили с утра, и я не стал их пресекать; ожидание работало на меня лучше любого глашатая.
Четверо кандидатов уже стояли перед помостом. Генерал Буйносов-Ростовский, широкоплечий, с аккуратной бородкой и двумя орденами на мундире, держался с достоинством. Рядом находились полковники Ленский, Филатов и Юрский.
Я поднялся на возвышение. Справа от меня встал полковник Огнев-Гаврило-Посадский с пачкой документов в руках — дипломы на пожалование дворянского достоинства, увенчанные тяжёлыми печатями. Седовласый ветеран с тремя рядами орденских планок олицетворял саму идею, которую я выстраивал: первый служилый дворянин вручает грамоты следующим. Преемственность, обретающая вес с каждой новой церемонией.
После Огнева за Гаврилов Посад, после пятёрки гражданских здесь же, в Угрюме, сегодня должна была пройти уже третья волна. Система служилого дворянства на глазах превращалась из беспечного жеста правителя в институт с собственной историей и традициями.
— Эти люди, — начал я, дождавшись, пока площадь стихнет, — заслужили свой титул не рождением. Они заслужили его кровью. Своей и чужой. Генерал Буйносов-Ростовский командовал армией в двух кампаниях и ни разу не дал мне повода усомниться в его решениях. Полковник Ленский удержал центр под огнём вражеских боевых дронов и не отдал ни пяди земли. Полковник Филатов превратил правый фланг в мясорубку для противника. Полковник Юрский сделал так, чтобы каждый раненый получил помощь, каждый солдат — патроны и еду. Без него потерь было бы куда больше.
Я обвёл взглядом площадь, задержавшись на лицах солдат. Они слушали с вниманием, которое не купишь ни за какие деньги, потому что лично наблюдали то, о чём идёт речь.
— Волей моей и властью князя Угрюмского, Владимирского, Костромского и Муромского я возвожу этих людей в нетитулованное личное дворянское достоинство.
Площадь взорвалась криками. Солдаты орали, стучали прикладами, кто-то свистел. Горожане подхватили, и на несколько секунд Угрюм загудел так, что, казалось, стены задрожали.
Огнев выступил вперёд. Один за другим полковники поднимались на помост, принимали грамоты и кланялись. Ленский, сухощавый и жилистый, сжал документ побелевшими пальцами, а скулы его ходили ходуном от стиснутых зубов — сдерживал эмоции. Филатов кивнул коротко, по-военному. Юрский, самый молодой из троих, на мгновение застыл, глядя на печать, и сглотнул.
Последним поднялся Буйносов. Генерал принял грамоту спокойно, как принимают заслуженную награду, без суеты, без показного смирения. Я сделал ему знак задержаться и повернулся к Федоту. Телохранитель протянул мне длинный свёрток из промасленной кожи.
Я развернул его. Клинок из Солнечной бронзы полыхнул на солнце золотисто-оранжевым огнём, и по толпе прокатился вздох. Поверхность лезвия переливалась оттенками живого пламени, тёплого даже на вид.
— Трофейный меч Костромского князя Щербатова, — произнёс я, вкладывая клинок в руки генерала. — Побеждённого в генеральном сражении, которое вы выиграли. Носите с честью.
Буйносов-Ростовский принял оружие обеими руками, поднял его перед собой, рассматривая клинок с профессиональным прищуром. Потом посмотрел на меня и коротко склонил голову.
Традиция крепла. Огнев получил меч Кощея из Теневого тарселита после Гаврилова Посада. Теперь Буйносов — клинок поверженного князя. Трофейное оружие в руках нового дворянина — символ, который невозможно не прочесть: старая знать теряет мечи, новая — получает.
Я спустился с помоста. Ярослава встретила меня у подножия, чуть прищурившись.
— Специально так придумал? — тихо спросила она.
— Символы работают лучше слов, — ответил я.
Толпа уже обступала новых дворян. Солдаты тянули руки, хлопали по плечам, кто-то кричал здравицу. Я видел лица в толпе — не только радость, но и расчёт. Молодые офицеры смотрели на Буйносова с его Реликтовым мечом и прикидывали собственные шансы.
Простолюдины ликовали громче всех — мастеровые, лавочники, подёнщики[1], крестьяне из окрестных деревень. Для них четверо офицеров на помосте были не абстрактными героями, а живым доказательством: при новом князе возможность возвыситься открыта для любого, кто готов её заслужить. Молодая женщина в простом платке подняла на руки ребёнка, показывая на Буйносова с мечом, и что-то горячо зашептала ему на ухо. Я не слышал слов, но догадывался: «Смотри, сынок, ты тоже можешь таким стать».
Именно этого я и добивался: пусть люди видят, что верность и доблесть вознаграждаются, что есть путь наверх, не зависящий от древности фамилии.
Среди дворян картина была пестрее. Те, кто воевал, а таких набралось немало среди бояр, аплодировали искренне, с пониманием людей, знающих цену чужой храбрости. Зато несколько представителей старых родов, чьи предки получили свои титулы при князьях, которых уже никто не помнил, стояли с каменными лицами. Один из них, грузный боярин с проплешиной на темечке, процедил что-то соседу, не разжимая губ. Тот кисло кивнул. Я знал, о чём они думают: каждый новый служилый дворянин обесценивает их собственную знатность, превращая право крови из исключительной привилегии в одну из двух дорог к статусу. Их недовольство меня не занимало — пусть привыкают или уезжают.
Борис подошёл, протягивая мне кружку кваса.
— Когда четвёртая волна? — спросил он с кривой усмешкой.
— Для тебя — по отдельному указу, — ответил я, принимая кружку. — Слишком длинный послужной список, на грамоте места не хватит.
Борис фыркнул и покачал головой, но уголки губ поползли вверх.
[1] Подёнщик (устар.) — отличительное название временного рабочего в Российской империи, занятого подённым трудом. Это наёмные работники с низким социальным статусом, не владевшие определённой профессией, чаще без всякого образования, выполнявшие неквалифицированную тяжёлую работу и получавшие плату за труд по количеству отработанных дней, а не часов, при этом оплачивался проработанный день, а не выполненная работа. К подёнщикам относились все виды чернорабочих, нанимаемых помещичьими хозяйствами на время жатвы и молотьбы при сборе урожая, подсобные рабочие в каменоломнях, при прокладке, строительстве дорог и укладке мостовых, дроворубы на лесоразработках, подносчики на стройках, землекопы, мусорщики, уборщики и прочие.
Глава 13
Парадная гостиная муромского дворца встретила Степана Безбородко высокими потолками, лепниной в виде виноградных гроздьев и портретами людей, которых он никогда не видел и чьи имена ему наверняка ничего бы не сказали. Пиромант остановился в дверях, машинально одёрнув полу двубортного пиджака. Костюм сидел безупречно — портной, которого выделил Прохор Игнатьевич, знал своё дело. И всё же Степану казалось, что ткань топорщится на плечах, что жилет слишком тесен, что туфли жмут. Больше семи лет в полевой форме приучили тело к совсем другой одежде, и теперь каждый шов
