Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова
Стук каблуков я угадала издалека. О, я бы ни с чем его не спутала. Воображение тут же воскресило высокие сапоги, облегающие стройные крепкие ноги Кощея до самых бедёр, и ряды пуговиц, и блеск окованных носков. Я застыла, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в желудок. Барьер всё ещё глушил звуки, и Дуня самозабвенно собирала торты, украшая их веточками ели и папоротника, а я уже слышала, как Кощей отмеряет последние минуты испытания.
— Сколь насыщенная вышла ночь, — сказал он, останавливаясь рядом. Заложив руки за спину, он наблюдал за ничего не подозревающей Дуней, даже не удосужившись посмотреть на меня.
— Она справится, вот увидишь, — сухо ответила я. Хотела бы я звучать твердо, но голос мой дрогнул. Кощей улыбнулся.
— Не могу разделить твоей уверенности… Но это будет любопытно. Да…
Прошло ещё совсем немного времени, и ночь за окнами кухни начала выцветать. Воздух стал серым, проступили очертания леса. Солнце было ещё далеко, но небо над Тёмным лесом тронули первые рассветные лучи: ночь в сказочном царстве подошла к концу.
И с её завершением произошло сразу несколько событий: Дуня поставила на последний торт яблочного лебедя, где-то вдалеке закричал петух, и барьер опал со звоном тонких льдинок. Кощей шагнул на кухню.
— Доброе утро, красна девица, — начал он нараспев. — Порадуешь ли ты меня мастерством своим невиданным, потешишь ли душу сладостью кушаний?
Я смотрела на Кощея, подозревая его в сумасшествии. Он говорил, как сказочный старик из леса, а не как интеллектуал, что спасал оригинал эпоса о Гильгамеше.
— Доброго утра, Кощей-батюшка, — Дуня отвесила ему низкий поклон. — Присаживайся, будь гостем дорогим. Отведай торта, каким не стыдно угостить самого князя.
“Ясно, здесь все умом тронулись”, — решила я и нервно хихикнула.
Кощей и Дуня разом строго на меня посмотрели, словно я портила момент. Я сделала жест, будто запираю рот на замок.
Кощей сел за кухонный стол с величием, достойным царского приёма. Перед ним выстроились в ряд десять небольших тортиков, которые в моём мире назвали бы “бенто”, разве что были они не круглыми, а квадратными. Каждый украшала небольшая яблочная фигурка — птицы или цветы — и веточки хвои или папоротника. Дуня тут же расстелила перед ним скатерть, разгладила невидимые складки и поставила тарелку с одним из десяти тортов. Этот был негусто обмазан кремом, из-под которого проступали коричневые бока коржей, а верх его украшал лебедь из тончайших яблочных долек. Дуня отрезала от него кусок (она понятия не имела, как это делается, поэтому отсекла не треугольник, а просто разрезала маленький тортик пополам) и аккуратно выложила на тарелку. Разрез был ровным, тёмный плотный корж, блестящий пропиткой, чередовался с белизной крема и темно-красным акцентом клюквенной прослойки.
И пока Дуня стояла рядом, нервно кусая губы, Кощей с равнодушие взирал на результат её трудов. На его лице не было разочарования — лишь холодная, кристальная уверенность в своей правоте.
— Что ж, красна девица, вижу-вижу твои старания, — произнёс он, и я ещё ничего не поняла, а Дуня уже вся побледнела. — Но не уважила ты меня, не сготовила мне торта, как уговаривались. А это… — Он изящным жестом указал на творение Дуни и вдруг перестал играть роль сказочного старичка. — …пирожное. Или, если угодно, порционная выпечка. Испытания ты не прошла.
Дуня дёрнулась, как будто Кощей её ударил, вцепилась в стол так, что побелели костяшки. Но устояла, вздернула нос, сдерживая слёзы. Весь вид её говорил: “Я знала, ах, я так и знала”. Смотреть на неё было больно. На сердце похолодело. И тут же в голову пришла самодовольная мысль: как же Дуне повезло, что у неё есть я.
Нет уж, Кощей так просто от нас не отделается.
— Ошибка ваша, Кощей Бессмертный, — громко и чётко сказала я, делая шаг вперёд. На меня устремились взгляды двух пар глаз. Я медленно, с театральным драматизмом достала из мешочка на поясе потрёпанный свиток, на котором красовалась восковая печать, которую Кощей наверняка хорошо знал, — летящая ступа, личный знак Бабы Яги.
— Это не просто выпечка, — продолжила я, разворачивая свиток с торжественным шуршанием. — Это торт трёхслойный, выпеченный по канонам и правилам, утверждённым Собором Старших Ведьм и скреплённым печатью многомудрой Бабы Яги, владычицы лесной.
Я возвела очи горе и начала зачитывать, подражая канцелярскому пафосу:
— «Сие есть уложение о тортахъ, ковригахъ и прочихъ сладостяхъ заморскихъ и домашнихъ. Глава седьмая, о трёхслойныхъ. Аще тортъ трёхслойный будетъ, да будетъ вышиною не ниже двухъ перстовъ мужескихъ, да не выше аршина. Аще коржи его пропитаны суть, а кремъ меж ними положенъ честно, и украшенъ по чину — сие есть тортъ, аще бы и с мышь была оного вышина!»
Я опустила свиток и посмотрела прямо на Кощея, не в силах скрыть самодовольства и ликования. Ох, и поплачусь я за них, но в тот момент сладить с собой я не могла.
— Как видите, параметры соблюдены. Коржи пропитаны, крем положен, украшен лебедем. Согласно уложению, сие есть торт. Оспаривать будете? Как бы казуса не вышло, вплоть до магического суда. И Баба Яга, я уверена, с превеликим интересом внемлет вашему мнению о её стандартах.
Кощей смотрел на меня. Сначала с ледяным недоумением, которое медленно, очень медленно начало сменяться чем-то иным. Его взгляд скользнул с моего лица на свиток, потом на Дунины торты, и, наконец, снова на меня. В уголках его губ заплясала едва заметная веселая усмешка, а в глазах — лукавство.
— Любопытно, — произнёс Кощей наконец, и в его голосе снова послышался та самая угрожающая заинтересованность. — Как только такая царевна угодила в мои темницы? Изобретательная.
— Я эффективная, — парировала я. — А эффективность требует знания местных… нормативных актов.
Я сделала шаг вперёд. А потом ещё один, вторгаясь в личное пространство Кощея так откровенно, что у Дуни вырвался испуганный вздох. Я заметила, как напряглись мышцы его спины, хотя я даже ещё не прикоснулась к нему.
— Кощей, — сказала я тихо, намеренно опуская обращение.
Моя рука легла ему на плечо. Камзол под пальцами был из тончайшей кожи, а под ним — стальные неподвижные мускулы. Он не дрогнул, но его молчание было красноречивее любого протеста. Я почувствовала исходящий от него холод, как от мраморной статуи. Сердце моё стучало так сильно, что казалось, его слышно на всю
