Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков

Каждое событие последних дней — паутина предательства Разумовского, возвышение Натальи, темная фигура Игнатьева, надвигающаяся буря войны — каждый эпизод ложился на плечи незримым, но ощутимым грузом свинца. Я чувствовал себя не императором на троне, а каменотесом, что долбит гранитную глыбу, зная, что один неверный удар — и все рухнет.

Сегодня предстояло одно из самых неприятных дел. Допрос Арины.

Мысль о ней вызывала во мне странную, двойственную реакцию. Холодную ярость преданного правителя и какую-то глупую, щемящую обиду обманутого человека. Я считал ее своей. Не в смысле собственности, нет. Я считал ее близкой, своей в том замкнутом круге одиночества, что зовется властью. Она была острым умом, смелым взглядом, умелой рукой. И все это оказалось маской. Маской, под которой скрывалась ставленница того, кого я тоже считал опорой, — князя Разумовского. Ее арест был быстрым и тихим. Теперь она томилась в казематах Приказа Тайных Дел, в камере, где пахло сыростью, страхом и тяжелым духом крови.

Я поднялся, кости затрещали. Умылся ледяной водой. Вода не смыла усталости, лишь на мгновение обострила ощущения. Я надел простой темный мундир без знаков отличия. Сегодня я был не императором, вершащим суд, а следователем, ищущим правду. Горькую и опасную.

— В Приказ, — бросил я дежурному офицеру, выходя в коридор. — Позвони и предупреди. Отправляемся немедленно.

Офицер, молодой капитан с умными глазами, кивнул.

— Так точно, Ваше Величество.

Мы вышли на задний двор дворца, где всегда дежурили несколько неприметных, но бронированных машин. Утро было серым, пасмурным, небо налилось свинцом, обещая дождь. Воздух был тяжелым, спертым.

Я шел, уткнув взгляд в каменную кладку мостовой, мысленно прокручивая предстоящий разговор. Что я скажу ей?

«Зачем?» — самый бесполезный из вопросов. «Кто еще?» — вот что было важно. В какую еще щель успело просочиться предательство?

Я не заметил, как мы подошли к машинам. Не заметил, как водитель, щелкнув замками, открыл мне дверь. Мы выехали и неспешно поехали вперед, а я завис, полностью погрузившись в размышления, отрешившись от всего. И вдруг привычный мне мир взорвался.

Не звуком. Светом.

Слева, из переулка, вырвался сконцентрированный сгусток чистого, ослепительного сияния. Он был беззвучным, как падающая звезда, и столь же смертоносным. Луч света, толщиной в столб, на микросекунду коснулся первой машины охраны — и ее не стало. Не было ни взрыва, ни огня — ее просто не стало. Металл, стекло, люди — все обратилось в раскаленный пар и пыль, которую тут же подхватила и отшвырнула ударная волна.

Она пришла следом — тупая, всесокрушающая сила, ударившая по ушам, по груди, по всему телу. Мою бронированную машину подбросило, как щепку. Мир закрутился в бешеном калейдоскопе.

Я ударился головой о потолок, потом о дверь. Стекла треснули, но выдержали. С грохотом, лязгом рвущегося металла мы плюхнулись на крышу, и на мгновение воцарилась оглушительная тишина, в которую тут же ворвались крики, треск огня, и, наконец, отрывистая, беспорядочная стрельба.

Пахнуло озоном, серой и раскаленным железом. Магия. Мощная, прицельная. Кто-то решил взять на вооружение мою же тактику. Устранить императора. Здесь, в самом сердце его империи.

Боль в плече, в боку. Голова гудела. Но яростный адреналин уже гасил все сигналы тела, заливая сознание чистым, белым огнем ярости. Они посмели. Не в бою, не в честном противостоянии. Так. Из-за угла. Как воры!

— Ваше Величество! — закричал офицер, пытаясь выбить покореженную дверь. Его лицо было залито кровью из рассеченной брови.

Я оттолкнул его руку. Гнев требовал выхода. Немедленного. Физического. Сконцентрировался, ощущая внутри ту самую древнюю силу, что досталась мне не от богов, а от диких предков, что бегали в шкурах по снегам. Жар разлился по жилам, сжигая остатки усталости и боли. Кожа загудела, будто под ней закипела лава.

Я зарычал. Звук был низким, исходящим из самой груди, нечеловеческим. И тогда образ мой поплыл, изменился. Я не превратился в зверя — нет. Я стал им, оставаясь собой. Вокруг моего тела сгустился, замерцал контур огромного волка, сплетенного из багрового пламени и ярости. Огненный шерстяной покров, горящие глаза, оскаленная пасть. Образ Древнего Хищника.

Я рванул дверь. Не открыл — сорвал с петель одним движением, с ревом выкатившись из перевернутой, уже начинавшей полыхать машины. Холодный утренний воздух обжег легкие.

Хаос. Дым. Валяющиеся обломки. Вторая машина охраны была на боку, из нее стреляли мои гвардейцы, укрываясь за колесами. С крыш и из окон противоположного здания строчили автоматы. Магический след был еще ярок — где-то там, в глубине квартала, притаился заклинатель, готовя новый удар.

Мгновенная оценка. Цель — я. Способ — диверсия. Силы противника — группа боевиков с огнестрельным оружием, минимум один боевой маг уровня не ниже второй ступени. Мои силы — уцелевшая часть охраны, и… я.

Ярость требовала немедленно ринуться туда, на крыши, рвать и жечь. Но холодный осколок разума, все еще работавший в пылающем сознании, диктовал тактику. Маг — главная угроза.

— Прикрыть! — проревел я, и мой голос прозвучал как раскат грома, смешанный с рыком. — Давите огнем на верхних этажах! Маг — мой!

Я не побежал. Я рванул с места, как из катапульты. Образ огненного волка делал меня не просто быстрым — он делал меня размытым пятном, живым смерчем. Пули пролетали мимо, отскакивали от ауры раскаленного магического поля. Я несся по мостовой, оставляя за собой опаленные следы, и влетел в подъезд того самого здания, откуда велся огонь.

Внутри пахло пылью, мочой и страхом. На лестничной площадке лежал труп в гражданской одежде, с автоматом в руках — работа кого-то из моих людей. Я мчался наверх, на пятый этаж, откуда, как я чувствовал, лился тот самый мерзкий, маслянистый поток чужеродной магии.

Дверь в квартиру была выбита. Влетаю внутрь. Пустая комната с голыми стенами. И посреди — он. Худой, в темном плаще, с руками, поднятыми для каста. Его глаза, голубые и бездонные, расширились от удивления. Он не ожидал, что я явлюсь сам. И так быстро.

— Гори, — прошипел он, и между его ладоней сформировался новый сгусток энергии, на этот раз багровый, пахнущий кровью и сталью.

Я не дал ему закончить. Мой огненный образ сжался, а затем выплеснулся вперед не сгустком, а волной, ураганом живого пламени. Он ударил в заклинателя, сметая его заклинание, как паутину.

Плащ вспыхнул факелом. Он закричал, высоко и жалко, пытаясь сбить огонь, катаясь по полу.

Я подошел, вновь обретая человеческий облик. Ярость моя никуда не делась, но теперь она