Ради жизни на Земле - Сергей Александрович Плотников
— Постой, погоди, — остановил я Фея. — Ну допустим, что личность у нее «ненастоящая», хотя я затрудняюсь сказать, что это вообще такое. Но допустим. Смотри, старые ИИ как вообще палили? На том, что у них не было картины реальности однозначной под капотом, что они не строили некую карту местности, не запоминали ее, а потому были способны только на алгоритмизированные действия — пусть даже алгоритмы более-менее сложные?
— Да, все так, — кивнул Фей. — Учитывая твою собственную биографию, ты как раз должен помнить: появление первых искинов вскрыло то, что большинство людей занимаются как раз алгоритмизируемыми задачами, не давая себе труда по-настоящему мыслить.
— Именно, — усмехнулся я. — Самое начало этого перехода застал, так что отлично помню все эти обсуждаловы… Так вот, у Маши есть в голове эта «карта местности». Она анализирует обстановку, создает собственную модель, осмысляет эту модель и принимает решения, исходя из полученного опыта. Иначе она не смогла бы победить в том космическом бою. За который мы все ей обязаны по первое число. Я-то у нее в кокпите сидел обычным балластом.
— Не отрицаю, — сказал Фей. — Прости, не хотел показаться неблагодарным. Что касается невозможности победить в том бою, я, конечно, не военный…
— Вот именно, — сказал я. — Ты не военный. И я знаю, что ты достаточно умен, чтобы не лезть в те сферы, компетенции в которых у тебя не хватает. Так что я тебе скажу: просто лингвистическим моделированием и подкидыванием кубиков не добьешься того, чего добилась Маша! Она не выдумывала, не бредила, она жестко привязывала свои действия к реальности, приоритизировала жизни людей, меняла свои поступки в зависимости от обстоятельств… Нет, Фей. Маша — человек. Более того, она моя жена, и я не позволю никому ее принижать!
— Хорошо, — сказал Фей, — еще раз прошу прощения. Вижу, ты обижен на меня. Я знал, что так может случиться, но посчитал все же необходимым сказать тебе это сразу… — он вздохнул. — И еще я считаю нужным изложить тебе то, что мне удалось узнать насчет структуры общества создателей Марии Петровны и роли брака в этом обществе.
— А вот это давай, — с облегчением сказал я.
Фей у нас действительно классный анализатор, способный «считать» всю подноготную человека за несколько минут беседы ни о чем. (Между прочим, навык, который часто развивается у детей эмоционально нестабильных и холодных родителей — так, к слову.) А если поболтать с ним час-другой, он вообще о тебе все расскажет, включая подсознательные страхи, о которых ты сам не в курсе. Если кто и способен вытащить из Маши всю инфу о ее создателях, даже ту, которую в нее не закладывали напрямую, то только он!
— Так вот, — проговорил Фей, — это, конечно, пока только гипотеза и ее предстоит проверить… В первую очередь, спросив у самой Марии Петровны напрямую, да, разумеется! Но я бы предпочел до прямых вопросов все же накопить побольше косвенных данных, чтобы лучше представлять, о чем следует спрашивать. Так вот, у меня сложилось впечатление, что в их общественной структуре семья и род значили много больше, чем принято в большинстве земных постглобальных обществ. Даже больше, чем у нас в Китае и значительно больше, чем у вас в России.
— Да, что-то такое я тоже от нее поймал, — согласился я.
— Как я понял из ее слов, уровни родства и близости в этих родах, возможно, значительно отличались от того, что принято у нас. В частности, в их языке, кажется, есть некоторое слово, которое можно вольно перевести как «брак», но под которым скрывается целый комплекс понятий по опеке и попечительству. Если позволишь вольную аналогию, это как со словом «гарем». Переводится с арабского, если грубо, как «запретное место», обозначало просто женскую половину дома или, по аналогии, всех родственников женского пола, включая мать и незамужних сестер, а также детей и женскую часть хозяйства. Но в европейских языках приобрело сексуализацию и сегодня означает одновременных… единовременных… — тут он сделал неправильное ударение, махнул рукой. — Короче, ты понял. Означает сексуальных партнеров, часто зависимых, у полигамного мужчины или, реже, полиандрической женщины.
— Ага, спасибо за лекцию, — буркнул я.
Фей мимолетно улыбнулся.
— Потерпи немного, я не случайно выбрал именно это слово. «Брак» в понимании создателей Марии Петровны тоже очень широкое понятие. Возможно, это в том числе просто вассалитет… То есть такой брак, который предполагает возможность наличия у… э-э-э… хозяина гарема разных партнеров для разных целей.
— Да, тут тоже ничего нового, Маша уже сказала, что не возражает против появления у меня биологической жены, — заметил я. — Это я с самого начала с ней обсудил.
Кажется, Фей был удивлен — то ли моей предусмотрительностью, то ли моей прямотой.
— Тогда мне нечего добавить. Разве что пожелать тебе удачи. И я бы хотел раз в неделю примерно по часу общаться с вами обоими, с тобой и Марией Петровной.
— Проверить, чтобы мы с катушек не слетели? — уточнил я. — Давай, я только за. Ты обычно приятный собеседник… когда не пытаешься обозвать мою жену лингвистической моделью.
— Очень надеюсь, что я ошибся, — серьезно сказал он. — Еще раз просить прощения не буду, дурной тон.
И откланялся.
После чего мне предстоял еще один интересный разговор — с Платоном Николаевичем и Кабиром. Они явились во вторую половину бокса, ту, что была отделена от моей, стерильной, непрозрачным стеклом, и начали соревноваться в том, кто из них задаст самый неудобный вопрос. Ну или так это звучало.
Конечно, их обоих больше всего интересовал мой половой контакт с Олей — они уже прочитали отчет.
— Рисковый вы человек, батенька, — сказал мне по этому поводу Платон Николаевич. — Самое нежное место засовывать… А вдруг у нее там челюсти? Или ядовитый шип? Вы же не знали доподлинно, человеческой ли она расы!
— Очень легкомысленно! — вторил ему Кабир. — Нет, я понимаю: думал, что умрешь, не умер, ящеры по голове ударили, тут красавица под боком… Как биолог — все равно осуждаю! Как мужчина… — тут он подмигнул. — Завидую!
— Вот и завидуй молча, — буркнул я.
— Ну вообще-то… — хмыкнул Платон Николаевич. — Слушайте, Ваня. Я понимаю, что вы сейчас как джентльмен не хотите обсуждать свою даму сердца. И при иных обстоятельствах я бы ни за что на свете не стал спрашивать. Но вы же понимаете ситуацию! Честное медицинское, дальше меня ваши откровения не пойдут. А Кабира мы
