Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков
И тогда мой отец, князь Олег, повернулся к этому морю призрачных воинов. Он не кричал. Он просто произнес, и его голос, ровный и властный, как удар колокола, перекрыл весь этот многотысячный рокот.
— ТИХО!!!
И гул мгновенно стих. Словно кто-то выключил звук у всего мира. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Тысячи воинов, от древнего витязя до современного десантника, замерли, уставившись на него, а затем — на меня.
— Воины! — голос отца гремел под усмиренных небес. — Строй!
И это море призраков пришло в движение. Бесшумное, отлаженное. За несколько мгновений хаотичная толпа превратилась в безупречный, выстроившийся строй. Шеренги, колонны. Секиры, мечи, ружья и автоматы подняты в едином порыве. Они стояли, безмолвные и грозные, ожидая.
— Мой сын говорить будет, — произнес отец и отступил на шаг, уступая мне место в центре этого невероятного зрелища.
А я стоял. Стоял и смотрел на них. На этих людей, что отдали жизни за эту землю в разные времена, при разных правителях, но по одной причине — потому что не могли иначе. И по моему лицу, помимо воли, расползлась глупая, широкая, мальчишеская улыбка. Улыбка абсолютного, немыслимого счастья и гордости. Они пришли. Ради меня.
И в этот момент на мое плечо легла рука. Твердая, но не тяжелая. Я обернулся. Рядом стоял дядька Китеж. Его полупрозрачное лицо тоже озаряла улыбка, мудрая и немного печальная. Его глаза, видевшие столько веков, смотрели на это воинство с безмерным уважением и… удовольствием. Он смотрел, как смотрят на хорошо выполненную работу.
Он чуть толкнул меня вперед, в спину. Легкий, но уверенный толчок. Он не говорил ни слова, но я все понял.
Иди. Твой выход. Ты позвал их, и они пришли, откликнулись на зов твоей крови и твоей боли. А теперь… теперь скажи им все. Скажи им правду. И веди их. Веди, как вел когда-то. Ибо они — твоя сила. Твоя ярость. И твоя последняя надежда.
Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя воздух, напоенный запахом истории, стали и несокрушимой воли. Я шагнул вперед, навстречу тысячам безмолвных взглядов. Моя улыбка не сошла с лица, но в ней появилась сталь. Пора было говорить. Пора было вести их в последний, самый важный бой.
Я сделал шаг вперед. Всего один. Но в тишине, что царила над полем, этот звук прозвучал громче любого барабана. Сотни тысяч взглядов, острых как копья и твердых как сталь, были прикованы ко мне. Я видел в них отголоски бесчисленных битв и смертей. Эти воины, мои братья по крови и духу, ждали. Ждали речи. И я должен был найти такие слова, что будут достойны их жертвы и их доверия.
Я расправил плечи, поднял голову, и голос мой, усиленный магией и волей, понесся над их бесшумным строем, наполняя собою все пространство между землей и небом.
— Братья! — начал я, и это обращение было не пустым звуком, а констатацией факта. Каждый, стоящий передо мной, был мне братом — по оружию, по судьбе, по пролитой за эту землю крови. — Воины Руси, от древних витязей до защитников наших дней! Вы услышали мой зов и откликнулись. Вы оставили вечный покой, чтобы вновь встать в строй. И я… я низко кланяюсь вам за эту честь.
Я склонил голову, и этот поклон был искренним, идущим от самого сердца.
— Но не для воспоминаний о прошлых подвигах я звал вас. Не для того, чтобы поплакать о былой славе. Я звал вас, потому что миру, за который вы отдали жизни, вновь грозит гибель. Гибель страшнее любой войны, любой чумы, любого вражеского нашествия.
Я прошелся взглядом по шеренгам, встречаясь глазами то с витязем в золоченом шлеме, то с солдатом в каске-«халхингке».
— Из тьмы между мирами, из царства вечного холода и покоя, что мы зовем Навью, на нас надвигается Тьма. Та самая, с которой сражались наши предки в седую старину. Та самая, что мы пытались остановить здесь, на этом самом поле, тысячу лет назад. Мы не смогли. Мы пали. Но мы задержали ее. А теперь… Теперь ее час пробил.
Я рассказал им все. Без утайки. О своем пробуждении в мире, который забыл старые заветы, но не забыл гордыню и жадность. О предателе, что, как ржавчина, подтачивал опоры империи изнутри, прикрываясь маской верности. О том, как на поместье моих спасителей обрушились мертвяки, вырезав почти весь его род. О битве в Костроме, где я увидел, что даже боги, которым здесь молятся, — лишь марионетки в руках истинного Врага.
— Их предводительница — Морана, — имя это прозвучало, как похоронный звон. — Богиня Смерти, Зимы и Забвения. Но не та, что соблюдает природный цикл. Нет. Та, что жаждет лишь одного — конечного, всепоглощающего Ничто. Она возжелала наш мир. Мир живых. Мир ваших детей, внуков и правнуков! Она хочет погасить солнце, остановить реки, превратить цветущие поля в вымороженную пустыню, где ветер будет носить лишь пепел былой жизни!
Я видел, как в строю пробежала волна — не страха, нет. Глухого, яростного возмущения. Сжимались руки на древках копий и прикладах автоматов.
— Ее слуга, предатель, что носил личину друга, уже много лет готовил этот удар. Он сеял раздор, стравливал народы, ослаблял нас войнами, чтобы в решающий час выпустить на ослабленную, истекающую кровью землю полчища мертвых! Он почти преуспел! Война с востоком на пороге! А с юга уже занесен кинжал! И в этот миг по его зову откроются врата Нави, и хлынет нескончаемая орда, которой не страшны ни пули, ни сталь! Орда, что не знает ни жалости, ни усталости!
Я воздел руку, указывая куда-то в сторону невидимой угрозы.
— Но мы не позволим этому случиться! Потому что у нас есть шанс! Шанс, которого не было у наших отцов и дедов! Мы знаем, где нанести удар! Мы не будем ждать, пока враг придет к нашим порогам! Мы сами пойдем к нему! В самое логово! В самое сердце царства Смерти! В Навь!
Тишина стала еще гробовее. Идея сражаться в мире мертвых была чужда и страшна даже для этих отчаянных духов.
—
