Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков
Я замер, закрыв глаза, вслушиваясь в тишину. Она была обманчива. Под слоем покоя здесь сквозила стон извечной боли, немой крик ярости и скорби.
Видар, словно тень, отделился от ствола сосны и беззвучно отошел далеко в сторону, к самому краю леса. Он понял без слов. Его энергия, чужая, пронизанная безразличием Нави и всепоглощающей Пустотой, могла стать стеной между мной и теми, кого я пытался достичь. Он был гостем здесь, молчаливым стражем, и его роль пока заключалась в невмешательстве.
Оставшись один в центре этой немой арены, я медленно опустился на колени. Пальцы впились в холодный, покрытый мхом и хвоей грунт. Это была не поза подчинения. Это была поза единения. Я отбросил все — императорский сан, магическую мощь, горечь предательства. Я стал тем, кем был когда-то. Простым витязем. Воином, оплакивающим своих братьев.
Я запрокинул голову к звездам, и из самой глубины души, из тех потаенных уголков, где жила невыносимая боль утраты, полились слова. Это была не заученная молитва из гримуаров. Это был зов. Крик души, идущий от крови — к крови, от сердца — к сердцу.
— Слышите ли вы меня, братья? — начал я, и мой голос, тихий и хриплый, был поглощен тьмой, но я знал — он уходит дальше, в иные слои бытия. — Витязи, что пали рядом со мной в тот последний, кровавый рассвет! Воины, что не дрогнули перед ликом самой Смерти! Духи света и ярости, не сложившие оружия даже перед вратами небытия!
Земля под коленями будто затрепетала. Воздух стал гуще, ощутимо холоднее.
— Я зову вас! Не император, не владыка… а ваш князь. Ваш друг. Ваш брат, что пролежал в каменной темнице тысячу лет и был возвращен в мир, что забыл ваши имена и вашу жертву!
Я сжал землю в кулаках, чувствуя, как слезы — настоящие, горькие — подступают к глазам.
— Они забыли! Но я — нет! Я помню каждый взгляд, каждую улыбку, последний хрип в горле и свет, угасающий в глазах! Я помню вашу верность, что была крепче стали, и вашу ярость, что была чище родниковой воды!
Ветер, до этого молчавший, вдруг зашелестел в вершинах сосен. Но это был не простой ветер. В его шепоте слышались отголоски давно отзвучавших кличей, лязг мечей, ржание коней.
— Миру снова грозит Тьма! Та самая, что мы пытались остановить тогда! Она пришла, осквернила память о нашей битве, посмела ступить на эту землю, политую вашей кровью! Она пришла, чтобы забрать все, что мы защищали!
Я поднялся с колен, распрямив спину. Голос мой окреп, в нем зазвенела та самая сталь, что вела тогда нас в последний бой.
— Но я жив! Я вернулся! И я не позволю этому случиться! Но я не справлюсь один! Мне нужны ваши крепкие руки, что держали мечи! Ваши пламенные сердца, что горели верой! Ваши чистые души, что не смогли уйти, ибо жаждали одного — мщения за поруганную правду!
Я простер руки к небу, будто пытаясь схватить и обнять звезды.
— Придите же ко мне! Услышьте мой зов! Поделитесь со мною вашей силой! Не для трона, не для власти — для последней битвы! Чтобы раз и навсегда изгнать Тьму с этой земли и дать вам, наконец, вечный покой! Придите! Во имя нашей дружбы! Во имя нашей клятвы! Во имя Свенельдова поля, что стало нам могилой и вечным памятником!
Слова умолкли, повиснув в воздухе. И в наступившей тишине что-то изменилось. Сначала это было едва уловимое дрожание воздуха, мерцание на грани зрения. Потом тишину стали наполнять звуки. Не ветра, не тихого шелеста листвы. Отдаленные, будто несущиеся из-за толстого стекла, но все же отчетливые. Скрип кожаных ремней, глухой перестук копыт по утоптанной земле, сдержанное, хриплое дыхание. В воздухе запахло озоном, пылью давно отгремевших сражений, дымом походных костров и… железом. Кровью.
Я стоял, не шелохнувшись, сердце колотилось в груди, как кузнечный молот. Истовая молитва, крик, идущий из самой глубины души, унеслись ввысь, туда, где обитают воины, не ушедшие на перерождение, те, что добровольно остались в вечном дозоре, жаждая одного — возможности смыть обиду смерти в новой битве. И теперь оставалось лишь ждать. Ждать, услышат ли они мой зов. И захотят ли на него откликнуться…
Глава 11
Глава 11
Мой зов, вырвавшийся из самой глубины души, повис в ночи, и наступила тишина. Не та благоговейная тишина ожидания, а гнетущая, мертвая пауза, словно мир затаил дыхание, боясь спугнуть хрупкое мгновение между прошлым и будущим.
Сердце в груди замерло, превратившись в тяжелый, холодный камень. Они не услышали. Не захотели. Или… или их просто тут уже не было. Может, я ошибся? Может, за минувшую тысячу лет их души все же нашли покой, ушли в небытие, оставив меня одного с этой непосильной ношей?
И в этот миг, когда отчаяние уже готово было сомкнуть над моей головой ледяные пальцы, откликнулось небо.
Надо мной разразился не просто гром. Это был всесокрушающий рёв, который родился не в тучах, а в самых основах мироздания. Он обрушился сверху, сотрясая воздух, землю и кости. Вслед за ним, рассекая побагровевшую мглу ночи, ударила молния. Но не ослепительно-белая, а цвета расплавленного золота и старой крови. Она не испепелила деревья, а опалила само пространство, оставив в воздухе на мгновение шрам — зияющий разрыв, через который хлынула иная реальность.
Земля под ногами вздыбилась. Не как при землетрясении, а словно гигантский зверь, спавший под тонкой коркой почвы, начал ворочаться, пробуждаясь от долгого сна. Грунт ходил волнами, выворачивая пласты вековой грязи и переплетенные корни.
Мои ноги, впившиеся в землю, погружались в нее, будто в трясину, а на плечи будто обрушилась вся невыносимая тяжесть мира. Не физическая, а тяжесть памяти, ответственности, долга. Тысячелетняя скорбь, ярость и тоска давили на меня, пытаясь вбить, как кол, в эту землю, политую когда-то нашей кровью.
И сквозь этот грохот и хаос, сквозь вой штормового ветра, что внезапно поднялся и принес с собой ледяное дыхание давно минувших зим, я услышал. Не ушами. Душой.
Сначала это был едва различимый гул, похожий на отдаленный ропот морского прибоя. Потом в нем начали проступать обрывки. Шепот. Стоны. Сдержанные возгласы. Имена. Мои имя. «Мстислав… Князь… Брат…»
Сердце в груди не забилось — оно сорвалось с места, заколотилось, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки.
