Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

Я посмотрела на него устало.

— Я сделала то, что должна была, — сказала я. — Каждый — насколько смог.

— Я лишь желал выразить вам благодарность…

Глава 30.

Не хотелось мне сейчас никаких бесед, даже самых любезных. Я чувствовала себя вымотанной и едва держалась на ногах. Климент Борисович ещё продолжал мямлить, когда к нам подошёл Гавриил Модестович. В его лице также легко читалась усталость, но помимо всего прочего было и другое чувство в его глазах, дать которому определение я не смогла, но успела немного испугаться, потому что взгляд инспектора показался жёстким.

Однако его жёсткость была нацелена не в меня. Подойдя, Вяземский тотчас услышал, о чём ведётся разговор, и обратился к начальнику станции:

— Климент Борисович, в текущем положении ограничиться простой благодарностью Пелагее Константиновне равносильно халатности.

— Халатности? — переспросил Толбузин, не сумев скрыть дрожь в голосе. — Да как же это? Откуда ж тут халатность, сударь? Должно быть, вы имели в виду нечто совсем другое?

— Я имел в виду ровно то, что сказал, — отрезал князь. — И если нечто отдаёт халатностью, то это халатность и есть.

— Но позвольте, Гавриил Модестович, при всём уважении, что я сделал не так? — недоумевал начальник. — Разве не положено благодарить, даже за самую малость?

— В данном случае совершенно очевидно, что речь совсем не о малости, Климент Борисович. Пелагея Константиновна — весьма полезный человек в железнодорожном деле, который не теряется перед трудностями и опасностями. Тем не менее, вы всё ещё не предложили ей должность на станции, это я и называю халатностью.

— Должность? — чуть ли не по слогам произнёс Толбузин. Седые клочки волос у него на голове, кажется, растопорщились в тот момент ещё сильнее, а глаза буквально полезли из орбит.

— Что вас удивляет? — строго осведомился инспектор. — Вы ведь мне и сами говорили, что Пелагея Константиновна до недавнего времени часто бывала на станции.

— Да, верно! — выпалил Климент Борисович почти обрадованно. — Однако должности никакой не занимала! Даже прошлый начальник станции не отважился на подобное…

— Так отважьтесь вы, — прервал его Вяземский.

— Да как это можно? — теперь Толбузин стал белеть лицом. — Пелагея Константиновна ведь… барышня.

— Это не мешает ей тушить пожар и принимать сложные решения.

— Но и её отец, будучи первым человеком на станции, так и не одобрил инициативы принять на службу…

Я уже собралась вмешаться в это бессмысленный и в каком-то смысле унизительный для меня разговор, но тут снова заговор Гавриил Модестович, и его перебивать я не стала.

— У вас есть шанс поступить более дальновидно, чем ваш предшественник, Климент Борисович. То, на что не хватило решимости у прошлого начальника станции, должно хватить у вас. В конце концов, вы же не станете спорить, что вам не достаёт квалифицированного персонала.

— Спорить не стану, но…

— Пожалуйста, закончим этот разговор, — всё-таки вставила я, ощутив ещё большую усталость, чем прежде. — Раз Климент Борисович уже счёл меня бесполезной в данном деле, и передумывать не собирается, то и не о чём рассуждать.

— Помилуйте, никогда я такого не говорил! — взмолился Толбузин. — Бог с вами, Пелагея! Я же ведь только что благодарил вас!

— Отблагодарите не только словами, но и покровительством, — продолжал гнуть свою линию инспектор.

Внезапно к нам подлетел Лебедев. Его первый шок уже отступил, и место отчаянию и рассеянности пришла натуральная злость.

— Климент Борисович, мы немедля должны уладить вопрос с договором уголь! — с наскока предъявил он. — На складе был запас, ещё неполностью оплаченный! А сейчас уголь порченный! Он больше ни на что не годится!

— Но что-то ведь осталось… — ещё больше просел под этим натиском Толбузин. — Не горячитесь, прошу вас…

— Не горячиться?! Да вы же ввек со мной не расплатитесь, да и сами останетесь без угля! А пожар на вашей ответственности!

— Будет произведено расследование, — сказал Вяземский. — В данный момент вопрос может обождать.

— А я ждать не стану! — кипел Иван Фомич. — У меня каждая копейка посчитана! Рубль к рублю! Кто, скажите на милость, ответит за это варварство?!

— Виновные и ответят, — отрезал князь. — Вам следует унять пыл.

— Прошу меня извинить, но вопрос по углю не терпит отлагательств, — остался непреступен Лебедев. — И нам с Климентом Борисовичем следует сию же секунду обговорить все условия. Иначе я буду жаловаться!

— Мы всё уладим! — сдался Толбузин. — Не надобно никаких жалоб! Прошу, пройдёмте в мой кабинет и…

Он уже развернулся, чтобы поскорее уйти вместе с купцом, однако инспектор остановил Климента Борисовича вопросом:

— Так что насчёт Пелагеи?

— Гавриил Модестович… — успела открыть я рот.

И вдруг Толбузин махнул рукой:

— Так тому и быть! Пусть Пелагея Константиновна поступает на службу! Но — под вашу ответственность!

— Эту ответственность я легко могу оставить за собой, — ответил Вяземский.

А я просто ушам своим не поверила, вообще не успела сообразить, что произошло. Климент Борисович бросил на меня последний взгляд, то ли рассерженный, то ли виноватый, после чего скрылся вместе Лебедевым решать другие дела.

Я смотрела им вслед и едва ли осознавала весь смысл случившегося.

— Поздравляю вас, Пелагея Константиновна, — произнёс Вяземский.

Я глянула на него — он улыбался одним уголком рта.

— Я… я не знаю, что сказать, — честно призналась я. — Полагаю, следует вас поблагодарить…

— Это мне и всем прочим следует благодарить вас за вашу настойчивость и преданность, — возразил князь. — Однако теперь на вас ещё больше ответственности, чем прежде.

— О, вряд ли мне дадут высокую должность… — рассудила я, усмехнувшись.

— Это неважно, — Гавриил Модестович встал прямо передо мной и проговорил спокойно, негромко, но вкрадчиво: — Теперь у вас будет возможность постоянно наблюдать за работой станцией. И это может означать лишь одно — вам предстоит двойная работа: не только замечать текущие проблемы, но и отыскивать разгадки прошлых. Нечто подсказывает мне, что и пожар может быть неслучайным. Так что будьте бдительны.

Невзирая на серьёзный тон, инспектор улыбался прозрачной спокойной улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Я всегда сохраняю бдительность. И коль скоро нам предстоит работать