Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Тем временем артефакт нащупал мои собственные каналы, протиснулся по ним до самого ядра и крепко прижался к нему, а от ядра, повинуясь мелодии, к Сизому потянулись тонкие энергетические нити. Я почти видел, как они тянутся через всю стоянку, как слепо шарят в воздухе в поисках цели и как наконец находят чужое ядро и впиваются в него.
Голубя ощутимо повело. Дрожь в кулаке из мелкой и злой сделалась ровной и тягучей, расползлась по руке до самого локтя, а сам Сизый дёрнулся всем телом, будто его прошило слабым разрядом тока.
Самое подлое в этой штуке было то, как именно она работала с химерами. Приручатель не ломился в чужое ядро напролом, а действовал тоньше: считывал, чей зов Сизый послушался бы без единого вопроса, и принимался его копировать.
Это был зов создателя, того мастера, что когда-то слепил голубя из обычной птицы и навсегда привязал к себе. Кость подделывала и ядро этого человека, и его каналы, до последней чёрточки, а потом тянула получившуюся фальшивку к Сизому, чтобы тот поверил, будто его зовёт настоящий хозяин, и покорно пошёл на зов.
Сизый, ясное дело, верить не желал. Я чувствовал, как он упирается, как изнутри отталкивает чужой поддельный голос, и от этого сопротивления тонкие нити, протянутые от кости к голубю, то и дело срывались и тянулись заново.
Стоило мне приглядеться к ним повнимательнее, как тут же откликнулась Оценка и разложила всю эту борьбу на сухие данные, проступившие прямо поверх дрожащих нитей.
«Перехват воли: частичный. Сопротивление носителя: восемьдесят семь процентов».
Сизый держал оборону на целых восемьдесят семь процентов, и всё-таки правое крыло у него медленно, через силу поползло вверх, будто кто-то невидимый тянул его за верёвочку.
«Поднимай…», — мысленно надавил я, наигрывая всё ту же мелодию.
Других я пока не знал, да и эту, по совести, выучил не своим умом. Её подсказал мне сам Приручатель, и вышло это довольно нелепо.
Дело в том, что в тот единственный раз, когда артефакт по-настоящему сработал, никакой мелодии я не играл вовсе. Тогда всё вытянул на себе Себастьян. Он сам разглядел те дурацкие магические нити, что потянулись к нему от артефакта, и сам же за них ухватился. И не сделай он этого, ничего бы у меня тогда не вышло.
Получалось, что в прошлый раз Приручатель послушался меня вовсе не от моего умения, а лишь потому, что фамильяр сам пошёл навстречу. Откажись Себастьян помогать, и максимум, на что я мог бы рассчитывать, это вырубить его одним грубым ударом зова, болезненно и жёстко. Что, в целом, на тот момент и было моим планом Б.
Полагаться на такую удачу второй раз я не собирался, так что пришлось садиться за учёбу, благо времени в дороге хватало с лихвой. Поначалу дело не шло совсем: я брал Приручатель, пытался нащупать ту самую ноту, а пальцы лишь вслепую тыкались в холодные отверстия, без всякого толку.
И тогда артефакт словно сжалился надо мной и тихонько напел свой мотив прямо мне в голову, одной чистой интонацией, вообще без всяких слов.
Тот мотив и стал моей первой зацепкой. С него-то я и понял, что таких мелодий в Приручателе спрятана целая уйма, по одной на каждую команду. Стоило мне ясно подумать о чём-то новом, и где-то на самом краю сознания тут же начинал брезжить очередной напев, неуловимый и дразнящий. Беда в том, что услышать его мало: каждую такую песню приходилось разучивать с нуля, по ноте, как чужую балладу на незнакомом языке.
Вот и выходило, что на всё про всё у меня была ровно одна рабочая мелодия, и означала она примерно «иди на зов хозяина». Ничего другого я ей сказать не мог, поэтому и своё «подними руку» пытался пропихнуть через этот единственный мотив, окольным путём.
И получалось, прямо скажем, так себе.
Поначалу Сизый поддался. Правая рука нехотя, рывками поползла вверх, к небу, и он провожал её взглядом, полным чистого, неподдельного возмущения, потому что рука и впрямь больше ему не подчинялась. А потом голубь упёрся.
Мелодия в моей голове разом пошла рябью, ноты посыпались одна за другой, и в ту же секунду Сизый перехватил свою же предательскую руку второй, здоровой, и силой потащил её обратно вниз, к земле. Лицо у него перекосило от натуги, он стиснул зубы, зажмурился что было сил, а в следующий миг просто пропал с места и вынырнул в нескольких метрах в стороне, оборвав все нити разом.
Связь лопнула так резко, что у меня перед глазами мелькнула белая вспышка. Я опустил Приручатель, перевёл дыхание и только теперь почувствовал, что лоб у меня взмок: по виску медленно сползала капля пота, несмотря на весь утренний холод.
— Вот это… — сказал Сизый сипло, отдуваясь и не сводя с артефакта опасливого взгляда, — было очень неприятно, братан. Мне как будто руку наживую выворачивали… бррр… проще уж не сопротивляться.
Удержание доползло до полутора секунд, а ведь ещё вчера я едва вытягивал полсекунды, не дольше. Тренер во мне отметил прогресс и остался доволен: рост налицо, вдвое против вчерашнего, а значит методика работает. Вот только радоваться было нечему, потому что весь этот прогресс измерялся болью Сизого, и каждая лишняя секунда удержания означала ровно одно — я чуть дольше и чуть сильнее выкрутил руки тому, кто звал меня братаном и терпел всё это молча.
Нет. Надо заканчивать…
— Может, кто-нибудь объяснит, — раздался голос Виктории, — зачем ты с утра пораньше мучаешь свою химеру?
Я обернулся на голос и увидел, что Виктория высунула голову из палатки и мрачно оглядывала нашу стоянку, ещё толком не проснувшаяся и оттого недовольная всем на свете.
И в этом была вся Виктория Романова. Смелая, упёртая, она работала наравне с любым мужиком в отряде и за словом в карман не лезла. Но порода всё равно брала своё, потому что в глубине души она оставалась дочкой Императора и к нашей походной жизни так толком и не привыкла.
Её тянуло обратно к прежней жизни, к тёплой постели и расторопным слугам. К тому уютному быту, где утро начиналось не с лютого мороза, а с горячего завтрака, поданного прямо в постель.
— Кто сказал «мучаю»? — отозвался я. — Это совместные утренние упражнения.
— Совместные, ага, — просипел Сизый, потирая ноющее плечо. — Я
