Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов
Доехали мы быстро. Одно КПП, потом второе — и вот уже двухэтажный коттедж. Вижу зимний сад, краешек бассейна. Внутри обстановка тоже соответствующая: мрамор, шёлк, ковры… Короче, социализм с очень человеческим лицом.
Ждать под присмотром парочки охранников пришлось недолго, и буквально через пару минут меня зовут за собой и проводят в кабинет.Ха. Я угадал: Лены здесь нет. Зато есть Николае Чаушеску, которого до этого я видел только на фотографиях.
Кабинет небольшой и явно не его рабочий. Из мебели — два столика, кресло, в котором сидит румынский лидер, и два стула напротив. Ничего лишнего. Разговор, значит, предполагается короткий.
Что у него тут за логово — мне хоть и любопытно, но, по большому счёту, неважно. Лезть с вопросами, как и тянуть руку для приветствия, явно неуместно. Поэтому я просто киваю — и в ответ получаю короткий кивок на стул.
Кроме нас в комнате ещё двое охранников. Мало ли — вдруг я решу похулиганить. А может, я вообще уже на мушке: где-нибудь в стене аккуратная дырочка? Или даже две.
Мысли дурацкие лезут в голову… Интересно, Николае ещё не спит… или уже не спит?
— Прости, что помешал твоим планам, — наконец заговорил Чаушеску ровным суховатым голосом. — Самолёту я дам приказ подождать — вопрос слишком горячий. А поговорить с человеком, который общается не только с членами политбюро, но и с генеральным секретарём КПСС, сейчас очень кстати. Вот и отправил своего офицера…
— Я понимаю, речь пойдёт о падении Берлинской стены? — озвучил я свои догадки.
— О падении?.. — Николае Чаушеску слегка запнулся. — Нет, так говорить пока рано.
Чёрт. Термина такого, похоже, ещё нет. Стена ведь формально на месте — стоит целёхонька.
— Но метафора удачная, — продолжил он после паузы. — И моменту вполне соответствует… На данный момент ни Штази, ни пограничные войска переходу в обе стороны не мешают. При этом я точно выяснил: никаких планов по открытию границы не существовало. Просто случайность. И как теперь на всё это будет реагировать Кренц — ума не приложу.
Он помолчал, будто прикидывая варианты.
— По официальным каналам мы, разумеется, запросим информацию у вашего правительства. Но быстро ответа не будет: пока согласуют позицию, пока посмотрят, как будут развиваться события…Тут он поднял на меня взгляд.— Интересно, что по этому поводу скажет Михаил?
— Может, и ничего страшного ещё не случилось, — попробовал я съехать с допроса. — Да и откуда мне знать, что Горбачёв может сказать? Я далёк от генсека. Общение наше случайное, эпизодическое… Ну и учился я когда-то с племянницей его жены в одной школе — не более того… Думаю, если события пойдут по негативному сценарию, наше политбюро отреагирует. Но вы правы — недели через две, не раньше.
— Это-то понятно, — отозвался он. — А вот насчёт того, что ты далёк… Елена недавно общалась с Раисой, и та была весьма удивлена, что её муж обсуждал с тобой какие-то важные вещи…
Вот же бабы! Конечно, что именно мы обсуждали, Раиса Горбачёва толком не слышала. Но Горбачёв ей доверяет. А вот Раиса любит внимание к себе, любит ощущать собственную значимость и охотно общается с разного рода знаменитостями.
— Хельсинскую речь обсуждали. Слышали, наверное? Это всё-таки далеко от событий в ГДР. Увы, понять, как Михаил Горбачёв относится к тому или иному событию, мне сложно. Исходя из прошлых решений, он действительно говорил о праве народов на выбор… Но, по большому счёту, что случилось-то? Новые правила выезда — и всё.
— Масштаб озадачил, — озабоченно ответил Николае Чаушеску. — И энергичность, и скорость развития событий.
Он сделал короткую паузу и вдруг срезал меня неожиданным вопросом:
— Впрочем у нас такое невозможно. Но, может быть, есть что-то, что ты заметил по итогам общения в Румынии? Я, кстати, дал команду тебе максимально содействовать в поездке по стране.
— Явной оппозиции я не заметил, — ответил я осторожно. — Возможно, есть некоторое недовольство, отдельные дисциплинарные моменты…
И сознательно «забыл» упомянуть, насколько язвительно меня принимали в «Союзе писателей». Это, на мой взгляд, не оппозиция, а скорее… интеллигентное брюзжание в рамках приличий.
— Спасибо, что уделил время. Моя охрана тебя вернёт обратно. И да — желаю победы в соревновании в Болгарии. А кто от СССР ещё в сборной Европы?
— Ну, Костя Цзю, например. Олимпийский чемпион по боксу… Кстати, он кореец. Но не из Южной Кореи — его предки с Севера. А северные корейцы, как показывает практика, народ крепкий духом. Думаю, Костя точно победит.
— Румыны и русские тоже сильны духом, — дипломатично заметил Николае Чаушеску. — Но у нас сейчас не самые простые отношения с Болгарией… в свете некоторых высказываний болгарских лидеров о Румынии.
Он коротко кивнул охраннику:— Пригласи Кристиана.
— Согласен с вами, — кивнул я и, опасаясь, что разговор наш сейчас завершится, торопливо стал уводить его в нужную мне сторону. — Но вот некоторые лидеры государств, например Бенин, предпочитают доверять охрану исключительно северным корейцам. Эти ничего не боятся и никогда не предадут… Вы, наверное, слышали про покушения на их президента в прошлом году? Кажется, уже пятое по счёту. Но пока лидера страны охраняют эти ребята — бояться ему нечего.
— Что? — Николае поднял на меня голову, явно не понимая, как разговор о боксе вдруг свернул в сторону охраны… да ещё и северными корейцами. — Бенин? — нахмурился Чаушеску. — Не припоминаю… Хм. Уточню.
Затем, с тем же выражением задумчивости, повернулся к вошедшему офицеру:
— Кристиан, отвези товарища обратно. И проследи, чтобы всё было на уровне.
Вот и Костина узкоглазая морда пригодилась!
Пусть Николае теперь поинтересуется событиями в Африке. Может, и правда взвод корейцев себе выпишет и поживёт ещё немножко. Годик, например. До следующего ноября. А там уж как пойдёт.
Во всяком случае, всё, что мог, я сделал: и Горби не сдал, и уважение румынам проявил.
Что означает «чтобы было всё на уровне», я понял уже при посадке в самолёт: за мной в салон занесли две сумки, чем-то плотно гружённые, и поставили где-то в передней части салона, у служебного отсека. Надеюсь, там сыр, колбаса и вино, а не золотой запас Румынии в качестве прощального подарка.
А
