Станционные хлопоты сударыни-попаданки - Ри Даль

сдержала улыбку и снова уставилась перед собой, не переставая размышлять над тем, смогу ли когда-нибудь раскрыть тайну смерти своего батюшки.

Глава 21.

Никогда не понимала традицию поминок. Нет, сама по себе традиция оправданная — почтить память покойного, подвести, так сказать, итог скорбным событиям, вместе отгоревать день, когда бренное тело было предано земле. Но, как это часто бывает, поминки по моему отцу довольно скоро переросли в довольно тривиальное, пусть и с налётом печали, светское мероприятие.

Это ощущалось по атмосфере — гнетущей и вместе с тем уже формальной, когда разговоры с персоны Константина Аристарховича потихоньку стали перетекать на другие темы. Я видела, что моя отчаянно старается уделить время всем гостям. Но, возможно, от её усилий лучше становилось в первую очередь ей самой.

Я же старалась держаться особняком. Единственный человек, с кем мне сейчас хотелось говорить, оказался в окружении пришедших господ: Вземского обступили со всех сторон, в том числе начальник станции и Лебедев. Они оживлённо беседовали о чём-то, вряд ли о моём отце. Я наблюдала за ними исподтишка и могла лишь догадываться, о чём ведётся речь.

— А что же вы, Пелагея, ничего не едите, не пьёте? — вырвал меня из размышлений голос Фёдора Толбузина.

Я обернулась и встретилась с его осоловелыми глазами, отчего новая волна гнева мгновенно поднялась в душе.

— Пекусь о том, чтобы гостям всего хватило, — ответила холодно, почти сумев скрыть раздражение. — Вы, Фёдор Климентович, закусывали бы активнее.

— Да я ведь почти и не пил, — нагло соврал он и развёл руками. — Да и как же это? Напиваться на поминках — нехорошо.

— Ну, хотя бы повод есть достаточный.

— Повод — он ведь всегда найдётся, — рассудил Толбузин-младший. — Да и я, знаете ли, раз уж на то пошло, предпочитаю иные напитки.

— Это какие же? Разве вы не употребляете водки? — усмехнулась я.

— Оно-то так, да одна другой рознь. К напиткам такого рода нужен особый подход. Не каждая марка изготовляется правильно.

Тут я насторожилась и даже заинтересовалась:

— И какую же вы марку вы предпочитаете?

— Ну, скажем, — Фёдор задумался. — «Пфистеръ» недурна… Или даже «Депре»…

Я отвернулась разочаровано.

Но тут Толбузин выдал:

— Да, и «Шустовъ» тоже вполне сносна… Впрочем, что-то у нас с вами разговор совсем не туда зашёл, Пелагея.

Я хотела возразить, что очень даже туда у нас зашёл разговор, но Фёдор добавил:

— Я ведь об ином хотел с вами говорить. Раз уж подобрался случай, не угодно ли будет вам совершить вместе вечерний променад?

Так и хотелось выпалить: «Вы издеваетесь?!», но я приберегла эмоциональные выпады для менее людной обстановки. Ответила коротко:

— Увы, сейчас я не настроена на прогулки.

— Отчего же? — внезапно появилась Евдокия Ивановна. На её лице расцвела совершенно неуместная улыбка. — Свежий воздух прекрасно способствует исцелению нервической системы. Прошу прощения, что я так беспардонно вмешалась в ваш разговор. Однако, полагаю, вам давно пора пообщаться по душам.

— Мама… — начала я.

Но она перебила:

— И, кстати, я уже предложила Клименту Борисовичу всем семейством пожаловать к нам на чай в будущую среду. Думаю, тогда вы и сможете о многом потолковать, — маман вновь улыбнулась.

Ничего мне так не хотелось в тот момент больше, чем хорошенько отчитать её. Даже с учётом того, что яйцо курицу не учит. Всё-таки душой я была весьма зрелым яйцом и тоже кое-что понимала в таких вещах.

— Премного благодарен за приглашение, сударыня, — обрадовался Фёдор. — Непременно будем, с превеликим удовольствием.

— Вот и славно.

— Вы уже познакомились с нашим инспектором, Евдокия Ивановна? — появился подле нас старший из Толбузиных. — Преприятнейший человек! Позвольте представить — статский советник, князь Гавриил Модестович Вяземский.

Я глянула на инспектора, и он ответил почти виноватым взором, что означало, что ему также неловко от всех этих пересудов. Прежняя компания, которая раньше стояла в стороне, перекочевала к нам. И завязался самый тривиальный светский разговор. При этом мама делала абсолютно правдоподобный вид, будто не встречалась раньше с Вяземским. И ему тоже пришлось отыграть свою роль. Фёдор заметно скис, поскольку теперь всё внимание направилось к Гавриилу Модестовичу.

— Безмерно рада знакомству, князь, — приветствовала Евдокия Ивановна.

Вяземский принял её руку для поцелуя.

— И я также счастлив с вами познакомиться, Евдокия Ивановна. Искренне скорблю вместе с вами над вашей горькой утратой. Примите мои соболезнования.

— Принимаю и сердечно благодарю. Как вам пришлась по вкусу Тула? Должно быть, после столицы наш славный, провинциальный городок показался вам серым и бесприютным?

— Отнюдь, Евдокия Ивановна. Я нахожу ваш город по своему прекрасным и любопытным. В особенности — здешние люди меня очаровали, — на долю секунды он стрельнул глазами в меня, но этого, кажется, никто не заметил.

— Вы необычайно милы, Гавриил Модестович. Если что-то будет вам угодно, всегда можете рассчитывать на поддержку нашей семьи. Хотя после утраты нашего кормильца немногое мне доступно…

— Мы все горячо поддерживаем визит инспектора! — воодушевлённо заявил Климент Борисович. — И надеемся, что ваше пребывание оставит лишь самые приятные впечатления!

— А дабы впечатление было полным, — продолжил Иван Фомич, — немедля зову всех на званый ужин в честь господина Вяземского. Не откажите, сударь, почтить присутствием мой незатейливый купеческий дом.

— Не такой уж и незатейливый, — с улыбкой заметила мама. — Иван Фомич — у нас человек необычайной скромности и щедрости.

— Почту за честь, — ответил Вяземский.

Выслушав все эти тирады, я поспешила отдалиться от светского воркования. Меня возмущало, как быстро от печали все перешли к лести и заигрываниям. Моя душа точно не была к такому готова. Да и тёмные загадки не давали мне покоя.

Глава 22.

Немного погодя, когда мероприятие уже мало походило на поминки по усопшему, я очутилась одна на балконе. Хотелось подышать свежим воздухом. В одиночестве. Однако довольствовалась я уединением недолго. Кто-то приблизился ко мне сзади. Я побоялась, что опять Фёдор Толбузин решил испытать мои нервны на прочность.

К счастью, это был другой господин.

— Гавриил Модестович, — выдохнула с облегчением. — Вы всегда подкрадываетесь, как привидение.

— Должность инспектора обязывает соблюдать предельную осторожность и уметь оставаться незаметным в определённые моменты.

— А ещё любезничать со всеми и