Симбионт 2 - Валерий Михайлович Гуминский
— Возможно, эти события никак не связаны, — предупредил он. — Я бы хотел, чтобы вы задавали вопросы по существу сегодняшнего покушения.
— А могут быть и связаны, — парировал следователь. — Возможно, где-то здесь спрятана зацепка.
— Инициатором похищения был граф Татищев, — мне казалось, что Вершинин знал об этом, но решил меня проверить. Но даже если не так — почему я должен покрывать ублюдка, из-за которого едва не лишился жизни? К тому же теплилась надежда, что Татищеву прижмут хвост, и он побежит к своему хозяину. Тому самому, который жаждет заполучить мою голову и извлечь симбионта.
«Хрен ему» — проворчал Субботин, откликнувшись на мою мысль.
— Граф Татищев, — как-то сразу поскучнел Поликарп Иванович. — А я грешным делом засомневался, когда господин Дружинин намекнул мне об участии Василия Петровича в подобных безобразиях.
— Сам-то он не участвовал, конечно. Но по его приказу девушку и похитили. Я потом ездил к нему, чтобы уладить вопрос. Граф думал, что это я поубивал его людей, поэтому и разозлился.
— Но вы не убивали, конечно же, — как бы невзначай повторил следователь.
— Я похож на убийцу? — возмущённо гляжу на него и перевожу взгляд на Фишлера. Дескать, давайте, выдвигайте претензию! — Вы хотя бы поговорили с господином Мирским, который ведёт дела по «Европе» и «Сакмаре»?
— Действительно, Поликарп Иванович, вы переходите границы дозволенного, — адвокат даже привстал, разыгрывая возмущение.
— Прошу прощения, — Вершинин, на лице которого не было ни капли смущения, выставил перед собой ладони. — Но не забывайте, что я следователь, и обязан проверять любую версию, которая выведет на след преступников. С графом Татищевым я ещё поговорю. Давайте вернёмся к нашим баранам. Михаил Александрович, а среди ваших однокурсников нет кровников?
— Исключено, — твёрдо ответил я.
— А я слышал, что вы уже успели провести дуэль с Андроном Яковлевым. В чём была причина столь стремительной сатисфакции? Чуть ли не в самом начале обучения?
— Говнюк он, — буркнул я. — Вёл себя неподобающе среди таких же, как и он, абитуриентов. Вот и не сдержался я, призвал к порядку. Слово за слово, сцепились.
— Понятно, — кивнул Вершинин. — Мотив слабенький.
— Конечно, — фыркнул я. — Дуэлянт он сильный, репутацией дорожит. Но в криминал он не полезет. Не верю, что Яковлев подстроил покушение.
— Хорошо, — улыбнулся следователь и выключил диктофон. — На этом пока мы с вами расстанемся. Если возникнут новые вопросы, я вас найду. И постарайтесь вести себя поскромнее. В том смысле, что разгуливать по Уральску советую с большой осторожностью.
— Прикажете весь учебный год сидеть, как мышь под веником?
— Надеетесь на бесконечную рекуперацию? — Вершинин встал, одёрнул пиджак и положил диктофон в карман. — Ни в коей мере не осуждаю. Это ваш выбор, Михаил Александрович. Но для поиска убийц вы нам нужны живым. Всего хорошего, господа!
Он широким упругим шагом вышел из палаты, а я и оставшийся сидеть Фишлер некоторое время молчали, думая каждый о своём.
— Господин следователь в какой-то мере прав, — наконец, обронил адвокат, а то я думал, что он заснул. — Вам надо проявить осторожность, Михаил. Александр Егорович очень беспокоится о вас. Ситуация, прямо скажем, не совсем приятная. Покушения могут продолжаться до бесконечности, и чтобы их минимизировать, стоит поберечься.
— То есть постоянно ходить с охраной?
— Члены императорской семьи, высокородные аристо так и живут, — пожал плечами Генрих Оттович. — И не видят в этом ущемления своим свободам. Вы, Михаил, тоже не простолюдин, простите за сравнение. В таких случаях личная безопасность находится едва ли не на первом месте.
— У меня охранников выщёлкивают с поражающей регулярностью, — поморщился я. — Кстати, как там Егорка?
— Жив, что удивительно, — удовлетворённо кивнул Фишлер, как будто радовался за молодого телохранителя, как за своего сына. — Прозвучит цинично, но ему повезло, что оказался ранен в больнице. До операционной было близко.
— Ну и отлично, — я откинулся на подушку. Бессонная ночь едва не стала последней в моей жизни. Драка с наёмниками высосала последние силы. Оказывается, передача контроля симбионту тоже влияет на общее самочувствие, особенно когда организм борется за жизнь. Я только сейчас почувствовал, насколько опасно быть ведомым, когда твоё тело подчиняется другому человеку. Симбионт, он как паразит, питается энергией того, в ком сидит…
«Спасибо, тёзка, — пробурчал в голове голос майора. — Паразит, значит…»
«Извини, это всего лишь попытка объяснить самому себе, что происходит, — засмущался я. — Не сердись, майор. Я тебе очень благодарен за помощь».
«Ладно, с тебя причитается. Ты сам знаешь, о чём я мечтаю».
«В лепёшку расшибусь, но найду способ!»
— … Михаил, вы меня слышите? Или уже спите? — Фишлер, оказывается, до сих пор находился в палате.
Я открыл глаза и непонимающе поглядел на адвоката.
— Хотите что-нибудь передать отцу? Я сегодня еду в Оренбург на пару дней. Александр Егорович хочет знать все обстоятельства произошедшего не по телефону.
— Скажите ему… — я задумался. — Пусть лучше приставит ко мне парочку «ангелов».
— Каких ангелов? — растерялся Фишлер.
— Он поймёт, — мелькнула улыбка на моих губах. — Не забудьте, Генрих Оттович, хорошо?
— Конечно, Михаил…
— Генрих Оттович, а вы сможете узнать имена ночных разбойников?
— Постараюсь, хотя это и не в моей компетенции, — пообещал адвокат.
Удивительное дело. При первой встрече мне показалось, что Фишлер похож на кота, сытого и довольного жизнью, с комфортном устроившегося в той нише, которая приносит ему неплохую прибыль. Понтовая машина, дорогие костюмы, парфюм — все атрибуты спокойного существования. Но сейчас он выглядел как затаившийся в зарослях хищник. И ни малейшего колебания на мою просьбу. Нет, он сказал так, что я поверил: достанет любой ценой. Пусть и слукавил, что это не его работа. Фишлер знал много, он был своим в Уральске, а его многочисленные связи во всех слоях общества могли дать результат.
— Всего хорошего, Михаил, — адвокат, наконец, собрался уходить. — Выздоравливайте. Надеюсь, все проблемы в скором времени разрешатся.
Ох, вашими бы устами, господин Фишлер… Я ничего не стал говорить, только приподнял руку в прощании. Оставшись в одиночестве, закрыл глаза и провалился в сон.
* * *
Выписали меня через пять дней,
