Гадина - Квинтус Номен
Но денежки — это очень важно, особенно денежки от фильмов. Конечно, «Блеф» — это не «Клеопатра», древняя египтянка в прокате собрала, если я не ошибаюсь, всего пятьдесят восемь миллионов долларов, а французские мошенники только сорок. Но тридцать из них загребла бабуля — и пока что это было самой большой честно заработанной мною суммой. И я надеялась, что и «Укрощение строптивого» не меньше двадцатки мне даст, так что пришлось уроки отменить.
Премьера фильма прошла в кинотеатре «le Grand Rex» — самом большом в Париже, с залом на две с половиной тысячи мест, и билеты на премьеру стоили… в общем, пролетарии там точно пролетали. Но мне за десятиминутное выступление после показа фильма выплатили сто тысяч франков, а еще и номер сняли в отеле «Риц», так что я особо не пожалела о «досрочной поездке». Денежки, конечно, невелики — но мне бабуля сказала, что после моего выступления, которое и по телевизору показали (и за которое мне еще полсотни тысяч телевизионщики отслюнявили) последние билеты на концерт были проданы меньше чем за час. А там билетики тоже не три копейки стоили, самые дешевые шли по двести франков, а те самые последние — от трех до пяти тысяч…
В отеле спать было прикольно, хотя мне вся эта лепнина с позолотой кажется излишеством и уюта не добавляет, но прикольнее было то, что по моей просьбе персонал отеля мне по нему небольшую экскурсию провел. Нафиг мне ненужную, однако в книжке-то своей я отель описывала — а теперь вопросов не возникнет «откуда я все знаю».
Утром снова пришлось вскакивать ни свет ни заря — и встречать моих детишек в аэропорту. Ну встретила, с ними на концерт сходила… после концерта бегом на самолет и вместе с детишками переместилась в Гамбург. И оттуда они уже сразу домой и полетели, а я осталась. В аэропорту осталась, где встретила вторую смену моих музыкантов. И мы поехали выступать…
Выступление был в Лайсхалле — зале, который почему-то немцы считали «лучшим концертным залом Германии». По мне — так «бедненько, но чистенько», точнее, все же «дорого-богато»: зал весь в позолоте и финтифлюшках разных, но звук… в принципе терпимый: в зале-то всего шестьсот сорок мест было. Из которых десятка два использовать было нельзя: телевизионщики там аппаратуру свою расставили. И деньги за концерт мне телевизионщики и платили: за стоминутный концерт без перерывов они отслюнявили мне двести тысяч марок (с правом двукратного показа во все землях Германии, но за каждый они еще по двадцать тысяч должны были доплатить). Ну а все права на исполняемую музыку оставались за бабулей, конечно — и она как раз и настояла на том, чтобы я на такую нищенскую оплату согласилась: она с «Полидора» собиралась раз в десять больше содрать. Но я согласилась просто потому, что считала, что «Полидор» мне денежек принесет не в десять, а в сто раз больше: у немцев почему-то уже сильно проявился интерес к «зарубежным исполнителям» и там теперь эстрадные подмостки оккупировали разные обезьянки. Правда, я в роли обезьяны представать не собиралась, и, кода все зрители расселись и в зале наступила «предстартовая тишина», вышла на сцену.
Осмотрела зал (и мне понравилось, что больше половины зрителей составляла молодежь: цену на билеты установили очень подъемную, так что молодое поколение решило приобщиться к великому искусству в надежде на что-то вроде наших «лондонских» вступлений), вздохнула:
— Наш сегодняшний концерт не случайно называется Weltklassiker, мы исполним именно эту самую мировую классику. Но хочу заметить, что мировая классика не ограничивается только Бахом и Бетховеном, которые вам всем уже давно известны и порядком поднадоели. Мир — он очень большой, и в нем очень много разных стран. Поэтому начнем мы наш концерт с классики очень далекой страны, но о которой вы все безусловно слышали. Страны, которая когда-то занимала полмира. А то, что это было семьсот лет назад, значения не имеет: классика — она вечна. Итак, мы начинаем!
Занавес открылся и перед слегка так офигевшими зрителями появились крепкие парни, одетые в кольчуги и «русские» шлемы. И это было настолько неожиданно, что большинство зрителей даже внимания не обратили на то, что инструменты все же были вполне себе европейскими. То есть никто не сообразил, что семисот лет назад электрогитар, например, вообще не существовало — но мои детишки (а я сюда только старшеклассников привезла) времени на осмысление данного факта не дали…
Все же хорошо, что чучелка дала мне такую память! Я монгольский язык просто не успела выучить, но вот слова «Чингисхана» на монгольском помнила прекрасно. И так же прекрасно их «передала» парням — а они и рады стараться. Правда, когда песня закончилась, мне Гриша Авакумов шепотом сказал, что больше он плясать в двадцатикилограммовой броне и еще и петь при этом не будет, но я его тут же успокоила:
— Будешь, Григорий, еще как будешь! Тебе же в финале концерта эту песню нужно будет и на немецко-фашистском наречии исполнить!
— А может перебьются фашисты?
— Мне бы на них с высокой колокольни, но если мы сегодня выступим хорошо, страна получит новенький завод холодильников.
— Да? Тогда ладно, потерплю. Только вы там попросите, чтобы этот концерт у нас по телевизору не показывали, а то меня в институте засмеют. Ну какой из меня монгольский богатырь? Вы на морду то мою…
— Нормальный из тебя, и не богатырь, а батыр. Так что бери тубу и садись отдыхать: нам еще полтора часа тут кривляться предстоит…
Это мы проговорили пока аплодисменты «молодой части
