Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов
Я никогда не видел, чтобы заклинание готовили так медленно и так основательно, и каждой клеткой чувствовал: когда эта штука наконец сорвётся с их рук, прятаться будет уже поздно.
Мира поняла это раньше меня.
Она рванула что-то с пояса, какой-то невзрачный артефакт, шагнула вперёд и встала прямо между нами и наливающейся молнией, заслоняя нас своей спиной.
— Бегите, — бросила она, не оборачиваясь, и в этом коротком слове не было ни капли надежды на то, что сама она уйдёт следом.
Я сразу понял, что Мира собиралась принять удар на себя и выгадать нам несколько минут времени. Вот только бросать её я не собирался ни за что на свете, и плевать, что это было не самым умным решением из всех возможных.
— Мира, ты с ума…
Договорить я не успел.
Между нами и всадниками сверху посыпались какие-то мелкие круглые штуковины, до боли похожие на обычные яблоки. Они стукнулись о мёрзлую землю, раскатились в стороны и разом лопнули, и вся тропа впереди, вместе с двумя фигурами и их жуткой молнией, в одно мгновение утонула в густом, непроглядном дыму.
Я заозирался, пытаясь понять, откуда это свалилось и кого ещё принесло на наши головы, и тут заметил её.
Сбоку от тропы, под вывороченными корнями огромного дерева, темнел широкий лаз, и из этого лаза выглядывала девушка. Молодая, с круглым простым лицом, она махала нам рукой и беззвучно, одними губами, звала к себе, торопя и указывая в темноту прохода.
Мы переглянулись. Раздумывать и взвешивать было некогда: за спиной, в дыму, наливалась силой та самая молния, и стоило промедлить лишнюю секунду, как она ударила бы нам в спины. Так что выбора нам, по сути, и не оставили.
Поэтому со всех ног рванули к девушке и нырнули вслед за ней в темноту под корнями…
Глава 4
Погасший Храм
Темнота под вывороченными корнями оказалась не такой беспросветной, как чудилось снаружи. Впереди, за поворотом узкого земляного хода, теплился слабый рыжеватый свет, и мы двинулись на него гуськом, пригибаясь под свисающими отовсюду корешками, которые щекотали затылок с непозволительной фамильярностью.
Девушка шла первой, и я, пристроившись ей в спину, поневоле смотрел на неё, потому что больше в темноте смотреть всё равно было не на что. И чем дольше я смотрел, тем больше понимал, что идёт она как-то странно.
Там, где мы все спотыкались, пригибались под корнями и шарили ладонью по сырой стене, чтобы не потерять в полумраке направление, она скользила между земляных выступов легко и плавно, ни разу ни обо что не запнувшись, будто исходила этот лаз вдоль и поперёк столько раз, что могла бы пройти его и с закрытыми глазами.
Рыжеватый отблеск, тянувшийся откуда-то спереди, скользил по ней неровно, рывками. То выхватывал из темноты плечо, то светлую прядь у виска, то линию щеки, то снова отпускал её во мрак, и в этих коротких вспышках я никак не мог толком разглядеть, кого же перед собой вижу.
В одну секунду, когда свет ложился ей на скулу и подчёркивал тонкую сетку морщинок возле глаз, я готов был дать ей лет сорок, не меньше. А в следующую, стоило отблеску качнуться в сторону, эти морщинки бесследно исчезали, и рядом со мной шагал уже почти подросток, угловатый и хрупкий, без единой чёрточки на гладком лице. Угадать её возраст было тем ещё квестом.
Фигура, по счастью, оставалась самой обыкновенной, без чего-либо выдающегося, ни роста особого, ни стати. А вот наряд жил какой-то своей, отдельной и весьма бурной жизнью.
Это было даже не платье, а целая охапка лёгких лоскутов, листьев и складок, которые держались друг за друга на честном слове, словно одежду эту не сшили, а вырастили прямо на хозяйке. В подобное на картинках в детских книжках любят наряжать лесных дриад да эльфов из старых сказок, тех самых, что заводят доверчивых путников в чащу, чтобы те уже никогда оттуда не вышли.
Беда была только в том, что от каждого её шага вся эта живописная листва норовила уехать куда-то вверх и вбок и с завидным постоянством показывала мне ровно то, что приличной лесной отшельнице гостям показывать вроде как не положено.
Я вздохнул и культурно уставился в потолок, на переплетение корней над головой. Подглядывать за собственной спасительницей было бы как-то совсем некрасиво, а портить отношения с единственным человеком, который за весь этот безумный день протянул нам руку помощи, из-за пары случайно мелькнувших подробностей не хотелось тем более. Так что я мысленно махнул рукой и решил, что разглядывание корней на потолке тоже по-своему увлекательное занятие.
Впрочем, и загадочный возраст, и норовистое платье были бы ещё полбеды. Куда сильнее меня беспокоило другое. Оценка, зараза такая, рядом с этой девушкой снова начала ощутимо сбоить, и вот это уже не списывалось ни на игру света, ни на причуды лесной моды.
Лаз тем временем забирал всё ниже и уводил куда-то в сторону, и чем дальше мы спускались, тем теплее и суше становился воздух вокруг, хотя под землёй, на такой глубине, по всем приметам должно было тянуть промозглым холодом и сыростью.
Вместо этого здесь было тихо и тепло, пахло сухой землёй и древесными корнями, и от этого спокойного, какого-то обжитого духа делалось так уютно, что я и сам не заметил, как едва не забыл, в какую серьёзную передрягу мы все только что угодили.
И вот это, как выяснилось через пару мгновений, было зря.
Метров через сто ход внезапно раздался вширь, потолок ушёл куда-то вверх, идти стало свободнее и легче, и вот тут, стоило мне самую малость отпустить напряжение в затёкшей шее, меня и накрыло запоздалым осознанием.
Сизый… Себастьян…
Я встал посреди хода как вкопанный, так что шедшая позади Виктория едва не уткнулась мне в спину. Эти двое ведь остались там, наверху, у лошадей, в полукилометре от того самого места, где нас перехватила девушка. Остались совсем одни, без всякого прикрытия, недалеко от тех молчаливых всадников, которых не брали ни огонь, ни гравитация.
— Стой! — Я в два шага нагнал девушку. — Мне нужно наверх. Там, возле лошадей, остались двое моих друзей, голубь и кот, и я не могу их там бросить. Ты можешь отвести меня обратно?
Девушка остановилась, обернулась ко мне и улыбнулась, тепло и спокойно, словно ей было известно что-то, чего
