Федька Волчок - Шиляев Юрий

— Не ожидали вас сегодня увидеть, Евдокия Ивановна!

— Степан Константинович, пропустите собаку. Вы разве не видите, что пес принадлежит моим особым гостям? — произнесли за нашими спинами властно, с металлической ноткой.

— Прошу прощения, проходите, пожалуйста! — помощник капитана тут же стал очень любезным и услужливым.

Мы сделали два шага, взошли на борт. Дед остановился, развернулся и подал руку седовласой женщине в черном платье с глухим воротом. Лицо ее было волевым и жестким, тонкие губы сжаты ниткой, волосы собраны в небольшую гульку на затылке — волосок к волоску. Из украшений только цепь сложного плетения на груди.

— Благодарю вас, госпожа Мельникова, — Рукавишников склонился над ее рукой. — Смотрю дело вашего покойного супруга не только подхватили, но и приумножили? И все сами, сами бдите?

— Ну как, сын, Александр помогает, — ответила хозяйка пароходной компании. — Но вот за речниками всегда глаз да глаз нужен. Тем более, мы сейчас по-новому работаем.

— Интересно, интересно, — Рукавишников взял ее под руку. — Слышал о ваших нововведениях. И встретиться с вами хотел, а вы вот сами меня встретили.

— Да я тоже наслышана о вашей Одиссее в горах, — Мельникова быстро глянула снизу вверх на Ивана Васильевича.

— Вот воистину, Барнаул — большая деревня! И когда-только успели так слухи-то распространиться? — удивился Рукавишников, но как-то делано, поскольку уже слышал эту новость от купца Смирнова.

— Да тоже смущена, поскольку уверенно заявляли о вашей смерти в руднике, — ответила Евдокия Ивановна. — Но, не буду удерживать ваше внимание, устраивайтесь, а потом приходите в салон, поговорим, дорога предстоит долгая.

Анисим руководил погрузкой багажа, а мы с Рукавишниковым поднялись на борт. В каюте первого класса вполне комфортно, я кинул вещи в шкаф, туда же забросил сумку с книгами и дневником Ядринцева. Бросил свой пиджак на стул, и вышел на воздух. Присоединился к деду, стоящему возле борта.

— Смотри-ка, джунгары приехали, — дед кивнул на группу людей, спускавшихся с берега к причалу. — Целая делегация. На реку поди пришли посмотреть, где им там в Монголии такую огромную реку взять? Да и пароход для них — чудо из чудес.

— Откуда их столько? — удивился я, разглядывая монголов.

Одеты в яркие запашные халаты-дэли, в своих национальных шапках. Впереди группы двое князей в парчовых халатах, в сапогах с острыми, загнутыми вверх носками. Остальные держались от них на почтительном расстоянии, и только два здоровяка, под два метра ростом, не отступали ни на шаг, грозно глядя на людй с высоты своего роста.

Монголы глазели на корабль, а народ вокруг глазел на них.

— Я слышал, что из Кобдо должна делегация приехать, на встречу с губернатором Томской губернии Ломачевским Асинкрит Асинкритовичем. Он мне еще два месяца назад рассказывал, что ждет их с визитом. А вопросов для встречи поставлено два. Первый и главный — ну для нашего губернатора, конечно — это торговля. А для монголов вопрос поддержки их движения ребром стоит. Хотят от китайцев освободиться, снова независимыми стать. Мне это все придется Государю Императору докладывать. Что уж решат — не знаю. В Санкт-Петербурге нацелились на Маньчжурию, и одновременно ввязываться в войну в Джунгарии не с руки будет. Да ладно, не нам решать. Хотя если туда англичане влезут, то проблем-то куда поболе будет…

Он говорил, а я не сводил глаз с делегации монголов. Особняком от группы в ярких халатах стоял невысокий буддийский монах в оранжевом одеянии. Он смотрел прямо на меня, не отводя взгляда. И я, как загипнотизированный, тоже не мог отвести взгляд от его лица.

Загудел пароходный гудок. Тут монах улыбнулся и сделал жест: сложил пальцы и поводил кистью, как будто звонил в колокольчик.

Толпа на пристани задвигалась, пароход плавно отошел от дебаркадера. Я поискал взглядом фигуру в оранжевом и не сразу нашел. Он все так же смотрел на меня.

Мы с ним еще встретимся, и очень близко. В том, что это Джа-лама, я не сомневался. Даже больше, почему-то был убежден в этом. И встретимся мы не сейчас, а когда я буду готов к серьезному походу на Потеряевский рудник.

Прогудел пароходный гудок. Губы монаха зашевелились. Слов я, естественно, разобрать не мог, но почему-то понял:

— Ключик, ключик, вот замочек… — юродствовал монах.