Эволюция Генри 5 - Владимир Алексеевич Ильин
«Внимание! Каждый возвышенный вправе встать на сторону Нерожденного! Каждый возвышенный вправе встать на сторону Владыки Корней Гор Нибо! Всякий, кто поможет одержать победу своему господину, будут щедро вознагражден!»
— Так, а ну дай сказать, — разозлился я.
«Внимание! На территории долины Нового города появился убийца Реликтов, отмеченный меткой двух побед! Он говорит, а вы — не смейте сказать, что не слышали!..»
— Сели все ровно и заткнулись. Всех касается.
«Это глобальное сообщение, его слышат все, кто удостоился возвышения и находится в подчиненной зоне», — с некоторым удовлетворением подытожил системный голос.
Так, ну если что — я предупредил.
«Жаль, что властью Реликта не воспользоваться», — перешел я на бег по тоннелю. — «Так бы, конечно, долетел бы с ветерком… Стоп. Хтонь!»
Та ответила легким недоумением, мол, чего стоим — там еще Реликт не сожран?..
«Видела вот такую штуку?» — Показал я ей мысленно самокат.
Хтонь помнила — еще по четвертому радиальному. Правда, как там работает электроника внутри — понятия не имела.
«Да хотя бы колеса пусть крутятся!»
Это она могла.
И дальше путь стал изрядно быстрее — на красненьком самокате почти тридцатого уровня. Мне даже ногой отталкиваться не приходилось — мотивированная обедом, Хтонь раскручивала их с такой скоростью, что приходилось рулить очень внимательно.
Зато и дистанция до главных ворот показалась не такой и длинной.
Так-то можно было попросить ее изобразить автомобиль — но там такие сложные штуки, как руль, дифференциал и еще много всего, без чего меня очень быстро впечатает в стену. Поэтому лучше так.
Машин, к слову, не было ни одной — ни на встречной полосе, ни спешащих на выезд. Только звук колес эхом по каменному тоннелю.
Я помнил укрепления на въезде — если задача просто закрыть и никого не пускать, пока зверье резвится, то помощь им действительно ни к чему. Крепкие нервы, закрытые глаза и уши — все их вооружение.
Досада, скинутая беготней с паучьей кладкой, постепенно возвращалась в сердце.
«А ведь мог согласиться». — С укором адресовал я в мыслях мертвому президенту. — «Взять ответственность, вернуть мир и порядок в страну, на планету».
Да, сцена моей собственной смерти никуда не делась из памяти — и его циничное признание, что навязанная воля только мешала развернуться во всю ширь.
Но ведь были его выступления по ТВ до Беды — обещания и лозунги. И какая-то убежденность внутри меня, что на высшую должность лезут для того, чтобы оставить свое имя в истории.
Ведь когда все проблемы решены — с деньгами, с безопасностью, должно ведь желаться чего-то глобального. А я щедро предложил ему способ и возможность себя обессмертить.
«Не зря Томми за него не голосовал».
Стало немного противно от самого себя. Вплоть до того, что я приказал Хтони остановиться возле стены тоннеля, чтобы успокоиться и никуда не въехать от накативших эмоций — ярости, злости, бешенства. Не на президента — на себя.
«Я ведь себе вру», — закусил я губу. — «Я просто хочу, чтобы кто-то взял и сделал работу».
Тяжелую, сложную работу по исправлению Беды.
«Беру и назначаю исполнителя — раз был президентом, значит, достоин. Значит — иди и делай!»
И когда он не хочет, когда разочаровывает своим цинизмом, я отчего-то виню его. Ведь он, скотина, хочет власти ради власти и денег ради денег. Он не желает рискнуть своей шкурой и спасти мир!
Он не дает сидеть мне на мягком диване. Не дает перейти в режиме болельщика — переживающего с картошкой фри и колой в руках в безопасном отдалении.
Да, я готов потратить кучу денег — чужих, заработанных не мною. Черт, я даже благородно отказываюсь от его победы — моего имени никто не узнает, хотя я заставил его идти на подвиг!
Но он, гад такой, не хочет его совершать! Потому что ему наплевать.
Он знал, что планете дали «пять эр» — ну и что?.. Отчего бы «эр» не равняться сотне лет?.. Или тысяче?.. Миллиону?.. Динозавры исчезли шестьдесят шесть миллионов лет назад, а эти со своей войной спохватились только сейчас. Ну и резня у них там идет, раз добрались…
Я тихонько оттолкнул самокат, и Хтонь понятливо набрала скорость вновь.
«Никто не будет решать глобальные проблемы. Никому это не нужно — из людей логичных и адекватных… Вернее, были две монахини, но ты прогнал их сам».
Мерзко винить остальных в том, что не согласен сделать сам.
«Президент, впрочем, умер не из-за этого», — холодно отметил я сам себе.
Новый феодализм, который они уже построили в Вашингтоне, до сих пор отзывался во мне злостью.
«И что? Тоже назначишь кого-то, чтобы с этим разобрался?.. Денег им дашь?.. Откажутся — будешь ненавидеть?..»
Ненавидь себя.
На душе было настолько отвратно — и, видимо, это так явно проявлялось на лице, что военный пост, вышедший разобраться, кто там едет на самокате, молча разошелся в стороны.
Потом, правда, по пути попалось зеркало заднего вида «Хамви» — перед закрытыми шлюзовыми воротами боевых машин было с десяток, с развернутыми в сторону долины пулеметами, вместе с удивительно молчаливыми солдатами и офицерами.
Там-то я и увидел, что мое внутреннее состояние неслабо шарахнуло по Хтони — до той степени, что за спиной поднималось целое облако оскаленных пастей с зубами-иголками.
— Калитку открыть.
— Не положено, — заикнулся было кто-то, но быстро огреб подзатыльника.
Калитку мне открыли — из тоннеля с электрическим светом в залитую светом солнечную долину.
Я уж было приготовился наводить порядок — первые волны беженцев должны были уже добраться. Штурмовать железные двери они бы не стали, но завидев открытый проход внутрь…
Я даже талантом во вне тоннеля не заглядывал — и без того было плохо. Сейчас-то, понятно — пришлось…
Сидят. В тишине, разбавленной шепотом детей — на которых шикали родители. Тысячи людей, добравшиеся до города — бросившие машины из-за непроходимых пробок, дошедших пешком с наспех собранными вещами.
Просто сидят.
— Это чего это они, — растерявшись, произнес я вслух.
— Вы велели сесть и молчать, — пояснил подошедший со спины офицер. — Мы бы и сами… Но у нас присяга, сэр.
Я нашелся только чтобы коротко кивнуть и пойти дальше. Потом взгляды людей начали
