Инженер. Система против монстров 9 - Сергей Шиленко
Потом мой расфокусированный взгляд нашёл Ершова. Бывший опер не кашлял, он задыхался. Каждый судорожный вдох сопровождался жутким, влажным хрипом, будто его лёгкие доверху наполнились вязкой жижей. Он рвал воротник своей рубашки, а по подбородку стекала розовая пена.
— Тарас! — я попытался ползти в его сторону.
Мышцы не слушались. Я выбросил руку вперёд, подтянулся, но меня сразу же подкосил приступ удушающего кашля.
— Кха-кха-кха! — Искра скрючилась на полу рядом со своим жезлом. Её рыжие волосы рассыпались по бетону. Она пыталась что-то говорить. Губы шевелились, но слов разобрать я не мог.
— Аня! — окликнул я. — Противогаз! Надевай противогаз!
Она с трудом повернула ко мне голову. Глаза блестели слезами. Кожа на шее и руках горела алым.
— Лёша… — прошептала она надломленным голосом. — Лёша, я… не хочу так…
Искра никогда не жаловалась. Никогда. Даже когда ситуация была откровенно хреновой и все это понимали, она предпочитала ехидничать и делать вид, что всё под контролем. Сейчас она умирала и понимала это.
— Держись, — процедил я сквозь зубы. — Слышишь меня? Держись. Я вытащу нас отсюда.
Она закрыла глаза и обмякла.
Я видел, как на тыльной стороне её ладоней вздуваются и лопаются крошечные пузырьки, оставляя язвочки. Некротическая лихорадка… Твою же мать… я не успею доползти до всех, не успею надеть всем противогазы. И это, скорее всего, не поможет.
Токсин уже в крови. Противогаз сейчас, что мёртвому припарка. Выиграет ей лишнюю минуту, но отнимет столько же у остальных. Я отключусь раньше, чем успею предпринять что-то действительно важное. Мы умрём, и она в том числе. Единственный шанс спасти Аню — это спасти всех. А для этого нужно наплевать на эмоции и стать машиной. Прямо сейчас.
— Доспех… — прохрипел я, мысленно прорываясь сквозь слои боли к инвентарю.
Секунда. Две. Ментальная команда, обычно мгновенно срабатывающая, сейчас не проходила. Мои мысли были слишком заторможенными, вязкими, как патока.
Нет. Мы не сдохнем здесь. Не в этом вонючем подвале. Не от яда какой-то безликой мрази. Я не для того выживал в этом дерьме, чтобы позволить себе сдаться сейчас.
Сконцентрировался. Ещё раз.
«ДОСПЕХ!»
Воздух вокруг меня замерцал, уплотнился. Получилось! Молекулы титана и композитов, удерживаемые силовым полем в субпространственном кармане, хлынули в реальность, формируя вокруг моего тела вторую кожу и панцирь. Миомерный поддоспешник плотно обхватил тело.
Сегменты брони начали материализовываться на мне с тихими щелчками стыковочных замков. Нагрудная пластина. Перчатки. Наплечники. Шлем, увенчавший всё это дело, лёг с глухим, успокаивающим «клик». Доспех отрезал меня от отравленного воздуха подвала. Внутри шлема пахло углём и пластиком.
Почти сразу система жизнеобеспечения доспеха вышла на связь.
ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ПИЛОТА!
Пульс: 138 уд/мин (норма: 60–100)
Температура тела: 39,4°C (растёт)
Насыщение крови кислородом: 88% (норма: 95–100%)
Давление: 90/55 мм рт. ст. — ГИПОТОНИЯ
Зафиксировано внешнее биохимическое воздействие.
Воздух в помещении: ОПАСЕН.
Идентификация вещества: не удалась.
Концентрация неизвестного аэрозоля: ВЫШЕ ПРЕДЕЛЬНО ДОПУСТИМОЙ.
Статус системы фильтрации: ПЕРЕГРУЗКА. Фильтры не справляются с объёмом агента.
ВНИМАНИЕ! Обнаружено проникновение отравляющего вещества в систему жизнеобеспечения!
Рекомендуется: НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ.
Проклятье! Даже доспех не панацея. Но это инструмент. А любой инструмент можно настроить.
— Герметизация! — просипел я. — Полная изоляция! Запас кислорода!
С глухим щелчком все вентиляционные клапаны доспеха захлопнулись. Герметизация завершилась за секунду. Ещё через секунду система вывела новую строку.
Активирован протокол «Замкнутый контур».
Запас кислорода: 100%
Расчётное время работы: 15 минут 00 секунд.
Кислородных баллонов хватит на пятнадцать минут. Терминальная стадия начнётся через четырнадцать с половиной. Отлично, про запас воздуха можно не думать, его хватит до конца жизни.
Сразу же активировал мессенджер.
Кому: Олег Петрович.
Пометка: СРОЧНО!
Текст: «Винный погреб. Мы отравлены БОВ. Отправлю образец в хранилище. Без защиты в погреб не входить. У нас меньше 15 минут».
Сразу же пришло ответное сообщение.
«Атропин! Диазепам! Ты в доспехе? Есть автоинъектор?»
Я посмотрел на своих людей. Ершов затих. Тень перестал дёргаться. Дыхание Искры стало едва различимым. Они все потеряли сознание.
Ответил медику:
«Инъектор доспеха заряжен адреналином. Почти не могу двигаться. Вколоть?»
Олег Петрович прислал ответ так быстро, что мой заторможенный мозг не успел отметить этот момент:
«Не вздумай! Получишь фибрилляцию желудочков, усиление гипоксии и инсульт! Ты герметизировал костюм? Увеличь подачу кислорода до максимума. Дыши глубоко, но не часто. Охлаждение держи на максимуме. Мы вас вытащим».
Слова Олега Петровича подействовали на меня отрезвляюще, как пощёчина. Инструкция к действию. Чёткая и ясная. Не «держись», а «делай».
— Костюм, — приказал я, с трудом ворочая непослушным языком, — переключить дыхательную смесь на чистый кислород. Аварийный протокол «Форсаж». Охлаждение — максимум.
ПРИНЯТО.
В шлеме зашипело. Кристально чистый кислород ударил в лёгкие, почти обжигая их холодом. Я заставил себя сделать глубокий, медленный вдох. Потом ещё один. Бензопила в голове сбавила обороты, превратившись в ровный, почти сносный гул.
Одновременно электромагнитный поршневой насос в спинном блоке перешёл на максимум, звук его работы сжался в сплошное гудение, и позвоночник заныл ровной вибрацией. От поясницы к лопаткам пронеслась холодная волна, затем растеклась по плечам и рукам. Мышцы спины сначала напряглись от резкого перепада температуры, затем расслабились. С миомерными волокнами произошло то же самое, на секунду возникло ощущение стянутости и жёсткости.
Жар, пожиравший меня изнутри, отступил. На внутреннюю сторону визора высыпались новые данные.
Подача кислорода: 100% (протокол «Форсаж»)
Внимание! Ускоренный расход ресурса.
Расчётное время работы: 6 минут 30 секунд.
Система охлаждения: 100% мощности.
Температура тела: 39,1°C (снижается)
Пульс: 125 уд/мин (стабилизируется)
Насыщение крови кислородом: 92% (растёт)
Вязкая пелена, застилавшая сознание, начала медленно редеть. Зуд не исчез, но отошёл на второй план, став терпимым фоновым шумом, а не главной пыткой. Мышцы всё ещё были ватными, но теперь я хотя бы чувствовал их.
Я всё ещё умирал. Просто теперь я умирал с ясной головой.
Надо двигаться. Добыть образец и отправить его Петровичу, чтобы тот запустил свой «Анализ патогенов», пока поднимает на уши остальных медиков и готовится принимать наши полудохлые тушки.
Сервоприводы в суставах доспеха тихо завыли, когда я опёрся на руку и заставил себя подняться на одно колено. Мгновение… и я рухнул обратно. Мои мышцы, разъедаемые ядом, отказались подчиняться. Доспех дёрнулся и завалился набок, с грохотом ударившись о бетон. Я лежал, как опрокинутая консервная банка, беспомощный и тяжёлый.
Нет. Не беспомощный.
— Нейроинтерфейс…
