Две стороны Александрины - Наташа Эвс
— Скажите, наконец, что случилось? — не выдержала я, заворачивая вместе с медсестрой в коридор, ведущий в реанимацию. — Просто скажите правду, не молчите!
У дверей в отделение с очень усталым видом стоял Костя. Провожая нас взглядом, он успел взять меня за руку и горячо сжать, выражая молчаливую поддержку.
— Врач все объяснит, — ответила девушка и скрылась за дверями, приглашая следовать за ней.
Я поспешила внутрь, ища глазами бокс Марка, чувствуя, как больно сжимается мое сердце. Почему возле него стоят врачи? Почему их так много? Неужели это конец…
— Не-е-ет… — завыла я, оседая на пол, но меня поддержали чьи-то руки.
— Александрина, что с вами? — спросил кто-то.
Тут же мне сунули вату с нашатырным спиртом, от которой я дернулась в сторону, увидев вдруг лица медиков.
— Ваш мальчик дышит сам! — обрадовано произнес один из врачей. — Это чудо!
— Счастливчик, — добавил другой. — Редкий случай.
От такого перепада напряжения меня стало мелко колотить, челюсти сводило так, что зубы до крови прокусили язык по бокам, разливая металлический вкус крови во рту. Сердце зашлось в тахикардии настолько сильно, что я чуть снова не потеряла сознание. Мое безвольное тело оттащили на кушетку и когда привели в чувства, ведущий нас детский врач рассказал, что у Марка, как оказалось, не только инверсия органов, но и обратное кровообращение, поэтому состояние новорожденного ввело медиков в замешательство. Такое бывает крайне редко, опыта в этой сфере у наших врачей нет, и этот случай был тяжелым, с плохим прогнозом. Но к утру вдруг состояние Марка резко улучшилось, и он задышал сам, все в организме наладилось, и его отключили от аппарата.
— Значит, он будет жить? — хрипло спросила я, вытирая слезы. — Все хорошо?
— Время покажет, будем наблюдать. А пока идите к нему, идите к сыну.
На ватных ногах я подошла к боксу и заглянула внутрь. Мой мальчик выглядел намного лучше: розовые щечки, губки словно улыбаются, маленький носик сопит, а до этого, все было закрыто трубками.
— Здравствуй, сыночек. Здравствуй, солнышко мое…
Я не могла оторваться от своего ребенка. Материнский инстинкт рос во мне с неожиданной прогрессией. Сказать, что я была счастлива — ничего не сказать.
За последние сутки я пережила больше, чем за всю жизнь, и никогда столько не плакала, сколько за эти последние часы.
Через неделю наблюдений нас выписали домой с рекомендациями и строгими указаниями. Счастье вернулось в наш дом. Папа, я, Костя и Марк были теперь новой семьей.
— Ты снова улыбаешься, — сказал мне Константин, поглядывая, как за его палец ухватился Марк. — Улыбка это твое оружие, я был сражен, когда первый раз увидел тебя, ты тогда тоже вот так улыбалась.
— Спасибо, буду знать. Просто сейчас все идеально, и после стольких страданий мы вместе, и все живы.
Костя оглядел Марка и покачал головой:
— Это мой пацан, он похож на меня, ты не заметила?
— Заметила, — я улыбнулась. — Думала, только мне так кажется. У вас глаза одинаковые, такие особенные, темные с длинными ресницами. И сердца похожие. Добрые и безгранично любящие, отдающие себя в жертву.
— И он тоже обратник, — добавил Константин. — Кто бы мог подумать. Только еще более сложный, чем я, инверсия кровообращения. Поэтому он должен носить мою фамилию.
— Что? — удивленно отпрянула я.
— Ну, если мы с тобой будем носить одну фамилию, а наш сын другую…
— Костя, ты о чем?
— Предлагаю тебе руку и сердце. И хотел бы усыновить Марка, мы с ним уже несколько месяцев знакомы и многое пережили вместе. Он похож на меня. И самое главное, я люблю тебя, Саша. Всю сознательную жизнь.
У меня даже перехватило дыхание, разве может быть столько счастья в один момент? От волнения я опустила голову и закрыла глаза, ощущая сердцебиение где-то в горле.
— Саша? Ты не молчи, а то мне даже не по себе.
Медленно выдохнув, я посмотрела в любимые глаза.
— Это не молчание, это удержание радости от счастья. И это счастье льется на меня, как из рога изобилия. Страшно становится.
— Не бойся, это наша награда после испытаний. Мы выдержали, и теперь все будет хорошо. — Константин наклонил голову и улыбнулся. — Мне надеяться на твой ответ?
— Я даже… Просто…
— Пожалуйста, Саша, не поступай так со мной. Любую правду. Я уже взрослый мальчик, смогу выдержать отказ, только не молчи.
— Костя, — начала я, замявшись, — ты знаешь, как я отношусь к тебе, но твое предложение… Мне всегда казалось, что мать одиночка это позор, а чужой ребенок — обуза, которая будет мешать всю жизнь. Не думала, что меня можно принять беременную от другого, тем более, что кому-то нужен будет мой сын. Но ты предлагаешь мне все это, и я не знаю, как себя вести.
— Фух… — выдохнул Константин. — Я уж было подумал… Послушай, если я принял тебя с жизнью до меня, со всеми привычками, с образом жизни, со взглядами, с бывшими отношениями, как часть тебя, то я принимаю и твоего сына, как часть тебя. Это же логично.
— Да, наверное, это так.
— Не сомневайся во мне, я вывернул себя наизнанку, ты же видишь. Нет ничего странного в моем предложении, это естественно. Ты единственная живешь в моем сердце всю жизнь. И я хочу быть с тобой. А ты? Чего хочешь ты?
Потянувшись к губам Кости, я поцеловала его и прошептала:
— Хочу быть с тобой. Потому что всем сердцем люблю тебя.
Это был наш первый поцелуй. Первый. Несмотря на все наши отношения, мы никогда не прикасались друг к другу, как пара. И этим момент был неповторим.
— Ты мое сокровище, — тихо произнес Константин, обняв меня. — Если бы ты знала, как я тебя люблю, как любил всю жизнь… Мне было тяжело скрывать это. Очень. Несколько раз я чуть не сорвался. Когда ты перешла с той стороны слабая, мне пришлось первый раз обнимать тебя, держать в своих объятиях, тогда я чуть с ума не сошел, при всей моей силе это просто разрывало на части. Тогда я убежал на улицу, подальше от тебя, и, наверное, от себя. Но от себя разве убежишь… Мне хотелось заглушить себя, свои чувства, свое сердце физической болью, и если бы я увидел тогда топор, отрубил бы себе палец, не задумываясь. Но я просто бил кулаками по стене, пока она не окрашивалась в красный. Сколько раз потом еще мне приходилось прикасаться к тебе, и, стиснув зубы, я делал то, что требовалось, а
